Охрана тоже спит. Везде темно, только датчик движения срабатывает и на какое-то время вспыхивает лампа над крыльцом. Несколько минут стою и всматриваюсь в темноту. Ночью всё кажется другим. Пытаюсь вдохнуть глубже, но почему-то не получается. Не из-за жары. Просто перед глазами он — и Лиза…
Стоять на крыльце быстро надоедает. Мне хочется куда-то, где я смогу забыть о настоящем, хоть на несколько минут забыться в иллюзиях. И я уже знаю, куда мне идти. Ноги сами несут меня туда.
Я спускаюсь вниз, обхожу дом и поворачиваю в сторону сада, в его дальнюю часть, куда даже садовник зачастую забывал наведываться. Там никто не видит, не проверяет. Там плевать, что происходит.
Хотя, мне кажется, предыдущий садовник специально не трогал ту часть сада. Он знал, что мы там тайком играем, и, в отличие от моего отца, давал нам пространство, прикрывал нас. Тогда я этого не понимала. Я думала, это мы так хорошо играем в шпионов, раз никто не догадывается. А на самом деле, оказывается, у меня были ангелы-хранители. Жаль, что потом отец всех этих людей уволил. Теперь я понимаю… Они не сами ушли — он их выгнал, едва узнал, что мы с Тимом дружим.
Глаза быстро привыкают к слабому лунному свету. Прохладный воздух ласкает кожу, дышит в лицо. Становится легче. Наверное, этого мне и не хватало — ощущения пространства, свободы, пускай и иллюзорного. Я бреду в самую дальнюю часть сада. Здесь мало света, но всё же кое-какие лучи пробираются. Достаточно, чтобы не выколоть ветками глаза и не споткнуться.
И достаточно, чтобы глаза выхватили из темноты старую импровизированную “скамью”. Толстое бревно служило нам и диваном, и стулом, и даже конём. При взгляде на него появляется хоть и горькая, но всё же улыбка. Я словно со стороны вижу нас троих. В детстве каждая проблема казалась трагедией века. Но как хорошо было не знать, что может быть и хуже…
Я сажусь прямо на траву, поджав ноги. Обнимаю себя за колени. За спиной — бревно, под ногами — влажная трава, в голове — туман. Я снова пытаюсь вдохнуть полной грудью, но воздуха, как и прежде, не хватает. Не в лёгких. В душе.
Я пустая. Как будто кто-то вычерпал изнутри всё, что делало меня живой. И ничем не заполнить эту пустоту, кроме моей девочки и мужчины, которого до сих пор люблю. Но если с тем, что второе неосуществимо, я уже смирилась… То если бы кто-то знал, с каким трудом мне даётся каждый день без моей дочери. Но самое страшное — это осознание собственного бессилия, беспомощности. И нет понимания, где же выход? Как найти управу на чудовище, называющее себя моим отцом.
Я сижу, уткнувшись лбом в колени, и стараюсь ничего не чувствовать. Ни ветер, ни влажную траву под собой, ни собственную дрожь. Всё внутри — на изломе. А снаружи — пустота. Такая чистая, что даже боль на миг замирает.
Я не знаю, сколько проходит времени. Может, минуты. Может, полжизни. И вдруг — едва уловимый шелест. Как будто кто-то наступил на сухую ветку. Я поднимаю голову не сразу. Ещё до того, как это сделаю, я уже знаю, кто нарушил моё уединение. Интересно, как он узнал, что я здесь? Заметил свет на крыльце? Или каждую ночь дежурит в “нашем” саду, предаваясь воспоминаниям? А тут вдруг я, мешаю…
Когда я поднимаю голову, Тим уже стоит надо мной. Его черный силуэт, что будто соткан из нашей ненависти и моей боли, жутко манит. Словно здесь, в месте, где всё ещё свежи воспоминания, можно представить, что мы, как и раньше, вместе. Что нас ничего не разделяет, кроме нескольких сантиметров расстояния. Можно поймать его руку и потянуть на себя. Устроиться удобно в его объятиях, чувствуя за спиной надежную опору, а не равнодушное дерево.
Раньше рядом с ним я ничего не боялась.
А теперь я боюсь себя — и его.
И не зря. Потому что мы оба — слишком глубоко проросли друг в друга когда-то, и быть порознь для нас слишком нестерпимая боль. Будь он убийцей, преступником, последней мразью… я бы не смогла его забыть. Не смогла бы разлюбить. Потому что сердцу почему-то плевать, какой он там, когда не смотрит в мои глаза, не прикасается, не стоит вот так, словно слов не хватит, чтобы передать то, что болит ему внутри.
Мне хочется спросить, зачем ему Лиза? Неужели он не мог найти кого-то лучше? Но я молчу. И он молчит. Я слышу его тяжёлое дыхание. Понимаю, что он зол и напряжён. Считываю это, но я не знаю причины.
Я смотрю на него снизу вверх. Моё горло сжимается, но я не подаю виду. Держусь.
До тех пор, пока не слышу его слова, произнесённые ровный, стальным, не терпящим возражений тоном:
— Ты не будешь с ним.