За калиткой стоит машина. Неприметная, чёрная, хотя не дешёвая. Я присматриваюсь и понимаю, что это не машина Виктора. Или он для меня решил взять что-то менее броское из гаража? На секунду замираю, но подхожу ближе. Думаю: может, всё-таки шофёр? Хоть один день без унижений?
И только на расстоянии нескольких шагов понимаю: внутри кто-то есть, и это явно не мой и не отцовский водитель. Одна рука на руле, вторая на подлокотнике. Отражение на стекле не дает разглядеть лицо. Я прищуриваюсь, уверенно приближаясь к авто — и всё внутри холодеет. Черная рубашка, тень татуировки на затылке, тёмные взъерошенные волосы…
Тим.
Я застываю в шаге от машины. Нет, он не может ждать меня. Это какая-то ошибка. Или я всё неправильно поняла.
Тим поворачивает голову, и в этом движении нет ни удивления, ни интереса. Просто спокойствие. Почти ленивое равнодушие.
Он откидывает руку на спинку пассажирского сиденья и говорит буднично, словно мы старые знакомые, чьё общество друг друга ни капли не отягощает:
— Чего замерла? Поехали.
Я сажусь молча. Не потому что он этого ждет, а потому что я сама не знаю, чего хочу. Уйти? Остаться? Закричать? Вместо этого — хлопаю дверью чуть сильнее, чем нужно, и смотрю прямо вперёд. Водительское окно опущено наполовину. Ветер колышет воздух между нами, но не облегчает тишину.
Мы едем уже минуту, может, две. Он молчит. Я молчу. В машине только шум дороги и бешеный стук моего сердца.
В какой-то момент я чувствую, как челюсть сводит от напряжения, и спрашиваю:
— Это ты сам вызвался? — спрашиваю, не поворачивая головы. — Или папочка послал?
Он не отвечает сразу. Щёлкает поворотник, перестраивается. Всё спокойно. Даже слишком.
— Какая разница? — отвечает наконец.
— Огромная. — Я поворачиваюсь к нему. — Если ты сам — значит, у тебя есть мотив. Если он — значит, у него.
Он молчит, я тоже молчу. Раздражает! Всё и все. Я теперь вот так буду каждое утро и вечер? Ещё и на встречи, может, с ним буду ездить?
Боже, нет! Это слишком!
— Это не я придумал.
Я сжимаю зубы.
— А отказаться ты не мог?
Он бросает короткий взгляд — мимолётный, почти равнодушный.
— Мог.
Вот так просто. Тогда какого чёрта?
— Но не отказался, — выдыхаю обессиленно.
Я смотрю прямо перед собой, даже не моргнув.
— Значит, это удобно, — тихо бросаю свой вывод, — и для отца, и для тебя.
Тим не отвечает. Руки на руле чуть сжимаются. И всё. Ни звука.
Но теперь уже молчание кажется почти вызывающим. Словно это я должна продолжить. Или сорваться. Но я не сорвусь. Только спрошу ещё кое-что:
— Это надолго? Или только на сегодня? — спрашиваю так же сухо.
А вдруг? Что если это одноразовая акция?
А потом будет Виктор?.. Ну уж нет! На этого у меня аллергия, а от того вообще тошнит!
Глава 31
Поворотник щёлкает. Тим перестраивается в другой ряд. После этого он бросает, не глядя в мою сторону:
— Сказали отвезти — я отвожу.
И я уверена, что на меня он не смотрит не потому, что за дорогой внимательно следит, а чтобы подчеркнуть своё равнодушие, граничащее с пренебрежением.
— Поняла, — коротко киваю. — Тогда будем считать это деловой поездкой. Без разговоров.
Он едва заметно усмехается уголком рта. Но не комментирует. А зря. Может, тогда бы я успокоилась. А так — не могу.
Машина едет слишком плавно. Слишком тихо. Он не смотрит в мою сторону, не говорит ни слова. И я молчу, уставившись перед собой. Улицы мелькают за стеклом — чужие, бесконечно одинаковые.
Скучно.
Я поворачиваюсь к окну. Но тишина опять невыносима. А ехать ещё долго. И черти внутри всё более настойчиво жужжат…
Ненавижу тишину, когда рядом Тим. Потому что в этой тишине — слишком много того, что не сказано. И оно всё ещё горит внутри.
Съязвить? Спровоцировать? Нехорошо, глупо, неконструктивно… Но кто мне запретит?
Я поворачиваю голову и невинно спрашиваю, глядя прямо перед собой:
— А мне предупреждать Виктора, что у меня теперь новый водитель?
Тим сжимает руль. Я это вижу краем глаза. Он не сразу отвечает, и это даже смешно. Будто борется с собой, хотя, казалось бы, повод — ерунда. Вопрос, который не стоит ответа.
— Лучше предупреди, чтобы держал свои конечности подальше от тебя, — говорит негромко, но в голосе сталь. — Если я ещё раз увижу…
— Что? — резко поворачиваюсь, оборвав его. — Убьёшь?
Вчера было страшно, а сегодня звучит глупо.