Но Тим уверенно подтверждает:
— Да.
Я хмыкаю, отворачиваясь обратно. Играть так играть. Напомню ему кое-что, если у него память короткая:
— Ты, похоже, забыл, что у тебя есть Лиза. Ориентир — с противоположной от меня стороны. С её хахалями будешь счёты сводить.
Он не отвечает. Но я знаю этот тип молчания. В нём — вся ярость. Всё, что он не может сказать.
Я продолжаю, уже не удержавшись:
— С Лизой ты тоже такие разговоры ведёшь? Или с ней всё по-другому? Податливая ведь. Трогай — не хочу.
Он снова молчит. И это бесит ещё больше.
— Или у нас разные правила? Ты с ней можешь, что хочешь, трахать и её, и меня, а мне нельзя даже с коллегой на одном диване посидеть?
Он бросает на меня взгляд, короткий и тяжёлый. И произносит медленно:
— Ты не понимаешь, с кем связалась.
— С Виктором? — усмехаюсь. — Ну что ты! Я прекрасно понимаю. Мы работаем вместе. Близко. Очень.
Он молчит. Я продолжаю выплескивать накопившийся яд, он ведь ни слова не отрицает насчёт Лизы.
— Хочешь, скажу, как он меня называет, когда мы остаёмся наедине?
Тим отрывает взгляд от дороги. О, таким взглядом убивать можно. Особенно в сочетании с лицом, перекошенным от злости. Скулы заострились, желваки играют, в глазах сверкают молнии, а пальцы так сжались на руле, что, кажется, он готов его переломить.
Я замираю, не договорив. Но уже поздно. Искра упала в бензобак.
Он шипит, почти не двигая губами:
— Осторожней с языком.
Но я не могу остановиться. Я тоже на грани.
— Почему? Больно слышать, что кто-то, кроме тебя, меня трогает? Или ты думал, что имеешь на это монополию?
— Я думал, — отвечает глухо, — что ты умнее.
Я не выдерживаю. Сарказм становится единственным щитом:
— Прости! Как я могла забыть разрешения у тебя спросить!
— Альбина! — рычание на пределе.
— Что? Аргументы закончились?
— Я его убью, — говорит, не повышая голоса. — И это будет исключительно на твоей совести.
Я смеюсь. Не потому, что весело. Наверное, потому что это настолько он, что даже больно. Тим всегда был до ужаса ревнив. Даже когда мы были ещё мелкими.
Но теперь это неуместно. Пытаюсь донести до него эту мысль:
— Какая тебе разница, с кем я? Кто меня трогает. Кто меня трахает, в конце концов.
Поворачиваюсь, смотрю на него в упор, читая реакцию. Но её нет. Кроме застывшей ярости — больше ничего.
— Мы же с тобой друг другу никто, — напоминаю.
Он молчит. Долго. А потом бросает ровным тоном:
— Мне плевать, что ты думаешь. Ты моя, и больше никто не имеет права к тебе прикасаться.
Глава 32
Тим остался на парковке. Точнее умчал куда-то после короткого разговора по телефону. Я иду в сторону лифтов. Кто бы сомневался, что Виктор появится тут как тут?
Я киваю, улыбаюсь. Мягко, профессионально. Именно так, как принято на утренних встречах — достаточно, чтобы выглядеть приветливо, но не более.
Виктор шагает рядом, чуть наклоняется, что-то шепчет. В голосе — медовая вежливость, слишком гладкая, чтобы быть искренней. Я не вникаю в слова, просто киваю. Всё равно это не важно. Главное — картинка.
Он проводит меня до лифта, даже слегка придерживает за локоть. Я не дёргаюсь. Зачем? Мы же работаем вместе. Просто коллеги. Просто ведём один проект. Просто он слишком близко. Просто я мечтаю врезать ему в челюсть.
— Ты сегодня особенно... собранная, — говорит, когда двери закрываются. — Такая холодная, что даже хочется согреть.
Я улыбаюсь в ответ. Не меняя выражения глаз.
— Просто не выспалась и чертовски зла, — объясняю. — Это даёт соответствующий эффект.
Он смеётся. Я — нет.
Первая половина дня проходит в суматохе. Как всегда, если бы не Инна, я бы даже не пообедала. Не успеваю проглотить доставленную еду, как отец вызывает на планёрку.
И снова Виктор. Снова рядом. Сегодня он особенно назойливый. Папочка постарался? Он не отходит, даже когда мы заходим в общий кабинет, где уже сидит несколько начальников из разных отделов. Садится рядом. Отец раздает указания, обычный рабочий процесс. Но я снова чувствую, как петля затягивается на шее. Что-то не так, а я не понимаю, что именно. Откуда в этот раз ждать удар?
Но вот планёрка заканчивается, все расходятся. Вроде всё спокойно.
— Виктор, — кивает ему отец. — Проводишь Альбину до малой переговорной. У них с Дашкевичем согласование осталось.
Как будто я сама дорогу не знаю. Но становится понятно, что отец в очередной раз “благословляет”. Что это для меня намёк.
— Конечно, — отвечает Виктор слишком быстро, почти с удовольствием. Может, думает, что это звучит по-мужски. А может, считает, что отец передал ему поводья.