А потом — пауза.
Я остаюсь одна. Надеюсь наконец-то отдохнуть от этого калейдоскопа лиц и фальшивых улыбок. Вокруг по-прежнему шумно, но словно весь зал на секунду отступает.
Вдох — и снова этот холод под кожей. Внутри дрожь, снаружи — безупречность. Я подношу бокал к губам, чтобы хоть чем-то занять руки.
И вдруг — голос. Притворно мягкий. Противно заискивающий.
— Какая ты всё-таки красивая.
Я поворачиваю голову. Вероника, жена отца. Стоит рядом, как всегда безупречная. Наряд подобран с точностью до оттенка, губы улыбаются, в глазах — лёд.
Фальш и душевное уродство.
— Прямо как принцесса на балу, — говорит она, берёт со стола виноградину и медленно, театрально кладёт её в рот. — Словно и не было этих лет.
— И ты ни капли не изменилась, — отвечаю. Голос ровный, колючий. — Всё так же прячешь яд за улыбкой. Чего тебе надо? Можешь не утруждаться. Говори прямо. Или отец послал?
— Ну что ты, — делает обиженное лицо. — Тебя не было пять лет. Я скучала. Светик всё спрашивала о тебе. Мечтает увидеться с сестричкой.
Закатываю глаза. Эти двое никогда меня не любили. Мелкая язва — так и подавно, потому что ревновала к отцу. Глупо, потому что он никогда меня не любил так, как отец должен любить своего ребёнка. Он просто лепил из меня проект.
— А я вот ни капли не скучала, — широко улыбаюсь в ответ, заметив взгляд отца. Он стоит вдалеке, с кем-то общается, но внимательно смотрит на нас. И всё, что сейчас видит — дочь, улыбающуюся его жене.
Всё, как ты и хотел, папочка. Сволочь, дёргающая всех за ниточки. Только Вероника здесь по собственному выбору, а меня никто не спрашивал.
— Зря ты так. Мне действительно приятно тебя видеть. Мы могли бы начать всё сначала. Это ведь такой шанс, милая. Мы обе были слишком молодыми и вспыльчивыми. Я бы хотела начать всё с чистого листа. Ты ведь умная девочка. Как и я, жаждешь, чтобы Андрей был доволен.
Конечно, жажду, но у нас с ней очень разные мотивы.
— Хорошо, — киваю. Просто потому, что ссориться с ней сейчас — это дать отцу повод.
Не в моих интересах. А с этой змеей нам ещё жить под одной крышей. Придётся глотать яд с улыбкой.
— Вот и замечательно! — Вероника сияет, как новая люстра. — Андрей будет счастлив, что мы поладили.
— Конечно.
Конечно, ему плевать. Как отцу. Как мужу. Как человеку. А вот как стратегу — нет. Как стратегу ему важно, чтобы все шестерёнки работали без сбоев.
— Ты и правда поумнела. Это хорошо. Будет легче.
Она делает глоток из бокала, будто хочет спрятаться за ним. Но в глазах замечаю коварный блеск. Она что-то знает. Она явно на что-то намекает. Я не хочу спрашивать. Не хочу знать. Но язык — предатель.
— Ты о чём?
— Андрей ведь на тебя рассчитывает. У него грандиозные планы насчет тебя. Или ты ещё не знаешь? — её глаза округляются, она прикрывает рот. Всё это выглядит так наигранно. — Ох.
— Что?
— Ах, ничего, — Вероника отмахивается, качает головой. — Прости, язык мой — враг мой. Просто будь умницей, Альбина. Не разочаровывай папочку. Он так много для тебя сделал.
Она уходит. Почти убегает.
А я замираю в растерянности.
«Ты ещё не знаешь…»
Что, чёрт возьми, она имела в виду?
Ждете встречи с Тимом?)
Глава 4
Моя спина непроизвольно выпрямляется. Я не двигаюсь, но в голове начинает лихорадочно щёлкать: перебираю недосказанности, намёки, странные взгляды.
Что я не знаю? И почему при одной только мысли об этом хочется сорваться, рвануть куда угодно, подальше?
— Альбина? Позвольте, — вкрадчивый, вежливый мужской голос разрезает мои мысли. Высокий седовласый мужчина, одетый с иголочки, протягивает мне руку. — Александр Петрович. Партнёр вашего отца по недвижимости.
Я киваю, механически натягивая улыбку, которую отрепетировала уже тысячу раз.
Затем ещё один мужчина. И ещё. Их лица сливаются, как и голоса. Они что-то говорят — о совместных проектах, перспективах, инвестициях. Кто-то позволяет себе флирт, кто-то просто оценивает, будто на выставке.
Я киваю. Улыбаюсь. Отвечаю в нужных местах. Всё правильно. Всё по плану.
Но внутри всё трещит по швам.
Взгляд вырывается из-под контроля. Он мечется по залу, как у животного в клетке. Я чувствую кожей, дыханием, спиной на себе внимание. И каждый раз его сопровождает вспыхнувшее внутри чувство — словно кто-то сжал моё сердце в кулак.
И вдруг снова оно — ощущение, будто по коже пробежал ток. Как электрический разряд. Кожа покрывается мурашками. Ищу источник. Шарю взглядом. Свет в зале переливается, бликует на бокалах. Лица сливаются в одно размытое пятно. Киваю Кириллу, или Вадиму — уже неважно, с кем именно разговариваю. Только губы шевелятся по инерции, выдавая дежурную вежливость.