Потому что мысленно меня затягивает в водоворот прошлого. Внутрь. Глубже. Без права на помилование.
Он.
Какой же он чертовски… нет, дьявольски красивый. В груди спирает от волнения. Тот же красавчик Тимоша, но уже язык не поворачивается так его назвать. У Тимоши был тёплый, ласковый взгляд и мягкая улыбка. У Тимофея — сталь во взгляде и ни тени улыбки на лице.
Он стоит в другом конце зала, чуть в полутени. Спокойный. Невозмутимый. Как хищник в своей стихии.
Чёрная рубашка, тот самый силуэт, те же черты. Но всё на максимум. Он заметно повзрослел, стал выше и раза в два шире в плечах, линии лица стали резче, выражение — опасней, в глазах появился холодный блеск.
Но что он, чёрт возьми, здесь делает?
Спросить у отца? Но нет… Нет. Если отец подумает, что я до сих пор неравнодушна к Тиму… Не хочу. Тем более это неправда. Плевать мне на него. Я научилась обходится сама. Надеюсь, его появление здесь — случайность.
Он замечает меня, словно почувствовав, что смотрю в упор. Смотрит на меня. Но нет — сквозь. Без злости. Без эмоций. Без всего.
Как будто я — одна из этих чужих женщин в платьях и с фужерами.
Никто.
Что-то внутри сжимается. С треском. Я бы, наверное, предпочла пощёчину. Открытую ненависть. Но он просто... отворачивается и продолжает беседу с кем-то.
Как на стену наталкиваюсь на полной скорости.
Боль.
Обида.
Холод.
Разочарование.
Не понимаю, чего я ожидала и почему это задевает. Почему отравляет меня изнутри.
И ещё больше не понимаю — какого чёрта он здесь делает?
— Простите, мне надо отойти, — улыбаюсь мужчине, ни лица, ни имени которого не помню.
Сердце грохочет в груди. Руки дрожат, хоть я и приучила их не выдавать слабость. Его равнодушный взгляд липкой субстанцией осел на душе.
Не вытереть.
Не смыть.
Осушив бокал до дна, не глядя по сторонам, иду к выходу. Горячий летний воздух ударяет в лицо. Но он ни на каплю не освежает. Всё здесь кажется ядом.
Я для него пустое место. Предательница. Та, что больше не заслуживает ни взгляда, ни слова. Хочется подойти, закричать, ударить, потому что пока он здесь непонятно чем занимался, я пылала в аду.
И до сих пор в нём горю.
Не могу здесь больше находится. Мне нужно хоть немного побыть наедине. Обогнув здание, как будто я пошла в сад гулять, проскальзываю через чёрный ход, поднимаюсь на третий этаж и захожу в свою комнату. Подхожу к окну, не включая свет, и смотрю во двор.
Всё здесь чужое, пустое, болезненное. Я бы лучше осталась там, за границей, вдали от отца, от воспоминаний, от выжигающей пустоты…
Но он не оставил мне выбора. Я думала обрету свободу… Я так надеялась… Но вместо этого петля затягивается всё туже. Каждый день — словно новый виток. А я и сопротивляться не могу. Приходится учиться выживать с верёвкой на шее.
Я не слышу, как открывается дверь. Не слышу шагов. Но я чувствую, что больше не одна. Как жертва чувствует приближение хищника, но замирает, осознав, что бежать бесполезно. Просто надеется, что вдруг есть хоть малейший шанс, что хищник пожалеет ее, такую жалкую и слабую, и оставит в покое.
Глупо, конечно же. Хищник не остановится, пожалев птичку. Он ее сожрёт и не подавится.
Глава 5
Я цепенею, ощущая его присутствие всем телом. Как я раньше этого не замечала? Или не придавала значения, потому что хищник был своим, родным?
Меня окутывает до боли знакомый аромат. Те самые недорогие духи, что ложатся на его запах так, будто были созданы для этого. Меня бросает в дрожь, но я не подаю вида. Почему этот запах? Ностальгия? Судя по его одежде и люксовым часам на руке, он мог бы позволить себе любой бренд.
Он стоит у меня за спиной. Ни звука, ни движения, но я чувствую его каждой клеткой, каждой прожилкой. Хочется рвануть хоть куда, сбежать, но… Мне не позволена такая роскошь. Но и стоять к нему спиной я больше не могу. Нет ощущения защиты, есть только страх.
Я сдаюсь. Разворачиваюсь — медленно, словно под прицелом, не зная, чего ожидать. И не понимая, зачем он здесь. Зачем пришёл. Чего ещё хочет от меня.
Он стоит впритык. Дверь прикрыта. В комнате темно, но света с улицы достаточно, чтобы рассмотреть его лицо. Мысленно провести по линии подбородка, по красивому ровному носу, по жестко сжатым губам. Эти губы умеют божественно ласкать. И не менее талантливы в том, чтобы причинять боль.