— Прочь, — холодно произнесла Морана, с ненавистью глядя на тётку. — Уходи.
Берегиня прикусила губу, понимая, что ярость пройдёт и не стоит вестись на тон любимой племянницы.
— Я сказала: прочь! — прокричала Морана. — Я бы вернула всё на круги своя, и Белсвят и Ратмир уцелели бы. А теперь вы убили его и меня. Уходи и не попадайся мне на глаза, иначе прокляну.
Спорить с ней Берегиня не стала и исчезла, проронив слезу. Она понимала, что это было необходимо, но боли не становилось меньше.
А Морана пала на колени и долго рыдала. Дрожащими руками она собрала пепел и остатки души Ратмира, запечатывая их в стеклянный ларец. Безумная идея пришла ей в голову, и потому до наступления весны Морана целые сутки проводила на пепелище, вытаскивая из руин и трупов воспоминания о Ратмире, желая однажды собрать его душу. А с наступлением капели Хозяйка Зимы вернулась в Навь и создала гробницу и ледяной сад, навечно оставляя там своё сердце.
Эпилог
Настоящее
Морана сидела подле пряхи, прослеживая нити судьбы и посматривая на стеклянный пузырёк, в котором мерцало её лучшее зелье. Сотни лет она тренировалась колдовать, становясь одной из самых могущественных богинь, и пробовала колдовать над ним, надеясь, что однажды удача улыбнется ей, и теперь этот миг настал.
Белсвят давно обратился в курган, а останки воинов исчезли в земле, где Морана сама их похоронила. Снежа и Преслав умерли в глубокой старости, оставив после себя троих детей, за каждым из которых Морана приглядывала. Старший их сын носил имя Моргамон и стал чернокнижником. Дар ему достался от матери, а под руководством Хозяйки Зимы достиг и вовсе знатных высот. Прожил он много лет и оставил после себя преемников, кои затем разнесли по миру тёмное мастерство, черпающие силы из царства мёртвых.
Проходили года, тысячелетия, а Морана всё была одна. Она оставила прогулки по Нави и после, найдя достойных преемников, отдала бразды контроля Кощею и Бабе-Яге, нарекая их царями. Порядок в царстве мёртвых отныне поддерживали хранители и заступники, что охраняли границу. Гниющие души, которые разлагались по всей Нави, теперь отправлялись в Низину Лиха. Последнюю Морана отыскала сама: некогда красивую девушку изуродовали и бросили умирать на болотах, однако она уцелела и позже отомстила обидчикам. В озлобленной и одинокой душе Пряха увидела своё отражение и забрала её в Навь, нарекая воплощением рока.
Так, отдав обязанности, Морана уединённо обитала в Холодном дворце, и лишь Марья Моревна общалась с ней. Духи зимы не исчезли вместе со Снежей, однако Пряха долгое время не желала брать помощниц и только после многих лет смогла довериться дочери Кощея и Бабы-Яги. Марья регулярно помогала с жатвой и зимой, и тогда духи отошли к Чернобогу, поселяясь подле него в сердце Нави, не желая больше являться ни одному из миров.
Воронов после гибели Ратмира стало больше, однако, будто по милости Чернобога, птицы теперь подчинялись только воле Мораны. Они летали по Нави и Яви, а после докладывали Пряхе о происходящем, но она знала: вести слетались и к Высшим силам.
На пепелище под завалами Морана отыскала личные вещи Ратмира и забрала их, надеясь, однажды вернуть его душу. Однако она так и не смогла найти ту самую красную нить с его запястья. Собственную удалось сохранить, но что произошло с узелком наместника, Пряха не ведала.
История Зои её отрезвила, и Морана решилась: сейчас или никогда. Для возвращения души нужны были все осколки, но раз последний, нить, не удалось найти за столько лет, то Хозяйка Зимы извлечёт их из себя, приняв яд. Она всё продумала и сварила отвар, который должен был медленно её убивать — времени бы хватило, чтобы соткать душу из осколков и приплести собственные воспоминания. И не желая больше медлить, Морана встала, сжимая в ладони пузырёк.
Вдруг зеркало пошло рябью, заставляя Пряху остановиться, и в отражении мелькнула Берегиня. Морана давно извинилась за грубое поведение и раскаялась в вспышке гнева, понимая, что виновата не только одна тётушка, а в том числе и она сама. Пряху окрестили дикой и необузданной, и младшие духи Прави долго её осуждали за нрав, до тех пор пока не взбунтовалась Леля и не предала родную сестру. Тогда умолкли все.
— Опять останавливать пришла, — произнесла Морана. Она изменилась: суровое лицо заточили морозы, вечная скорбь поселилась в глазах, а снег отбелил кожу. Её улыбку видел только Ратмир, а с его смертью Морана угасла, став той, кем её хотели видеть — мрачной и холодной.