Но снаружи, в темноте, приближалась группа вооруженных людей, их намерения были недобрыми. Когда они были готовы ворваться внутрь, раздался оглушительный взрыв. Особняк мгновенно оказался охвачен пламенем, ревущее пламя разорвалось в ночи, освещая улицу багровым светом.
Люди в масках отшатнулись, ошеломленные.
—Что произошло?! — крикнул один из них, его голос дрожал от паники.
Они лихорадочно набирали чей-то номер, их пальцы дрожали.
----
Абан был на вечеринке, вокруг звучали поздравления, звенели бокалы. Праздновалась его победа, но мысли его были не здесь.
Голос отца прорезал воздух, холодный и жесткий:
—Я отправил людей к дому Рабии. Мы не можем позволить, чтобы этот скандал запятнал нашу репутацию.
Абан почувствовал, как ледяной ужас пробежал по его позвоночнику. Не сказав ни слова, он бросился прочь, его сердце билось в бешеном ритме.
Когда он прибыл на место, перед ним раскинулся кошмар. Особняк был объят пламенем, языки огня вздымались к небу.
Абан рухнул на колени, его мир рушился.
—Нет… Рабия… — прошептал он, и слезы хлынули из его глаз.
Огонь гудел, но он слышал только ее голос:
—Благодари Аллаха за то, что у тебя есть, иначе однажды ты будешь сожалеть о потерянном…
Его душа была разорвана. Он потерял ее. И с ней потерял себя.
Особняк, некогда символ их общих мечтаний, теперь превратился в пылающий памятник его предательству и краху.
Друзья пытались оттащить его прочь, но он не мог сдвинуться с места. Боль была слишком сильной, вина — невыносимой.
— Абдулла, уедем в горы. Начнём всё заново. Подальше от этой грязи...
Эти слова рассыпались в пепел, так же как и всё, что осталось от его жизни. Он сыграл свою роль, но цена оказалась слишком высокой. Вглядываясь в огонь, он чувствовал, как тяжесть содеянного давит на него, не давая дышать.
Голос Рахула донёсся до него сквозь туман отчаяния, словно далёкое эхо:
— Абан, нам нужно идти.
Судорожно всхлипнув, Абан позволил себя увезти. За его спиной продолжали полыхать руины, но пламя внутри него угасло. Его сердце опустело, душа разбилась на осколки. Он предал единственного человека, который верил в него... и теперь её больше не было.
— Насибан... — выдохнул он в ночную тьму. Это слово горело на его языке горьким напоминанием о потере.
Празднование его триумфа теперь казалось жестокой насмешкой. Здесь не было победителей. Была лишь пустота, всепоглощающая, ледяная утрата.
И пока воспоминания о тепле Рабии растворялись в дымном небе, Абан остался с единственным наследием, которое ему суждено было нести до конца своих дней: эхом её голоса, тенью своего раскаяния и бременем собственной вины.
Конец.
Иногда, как бы мы ни старались, изменить ничего невозможно. Такова судьба. Таков насиб.
Конец