Я напряжена, с ужасом наблюдаю за его действиями. Дрожу.
– Расслабься… – командует таким тоном, после которого точно не хочется это делать. Но я заставляю себя хотя бы сделать вид. Откидываюсь на его грудь спиной, чувствую мощь его мышц под смокингом, и затаиваю дыхание, когда его огромные кисти ложатся на мой живот. Одна ползет вверх, другая вниз.
Закусываю губу, мои веки прикрываются от блаженства. Я ненавижу его за то, что он со мной делает, и одновременно схожу от этого с ума. Его умелые пальцы невесомо касаются меня там, с ювелирной точностью выверяя траекторию. Мои колени непроизвольно расходятся шире, спина снова выгибается, когда вторая рука, сжимающая упругую грудь, играет с ее вершинкой.
Уже через секунду я выдыхаю напряжение, с запозданием осознав, что простонала чуть громче, чем следовало бы. Теперь охрана и водитель в курсе, что тут происходит. Черт!
– Тише… – шепчет мне на ухо повелительно. Его голос пропитан напряжением, и кажется он немного оттаял. Сеймур убирает руки с самых сокровенных мест, и я собираюсь пересесть к себе, но он удерживает меня на коленях. – Думаешь, мы закончили?
Глава 9
Просыпаюсь медленно и истомно. Чувствую себя так, будто спала трое суток без остановки. Такой отдохнувшей и удовлетворенной я не была уже давно.
Надо будет сказать Бернарде, что ее травяной чай творит чудеса.
Открываю глаза, теряюсь.
Так бывает, когда ты на секунду не понимаешь, где находишься. Этот ступор, когда ты видишь огромный балдахин на кровати незнакомого тебе прежде оттенка. Под таким я еще не спала. Это не комната в нашем доме, тогда где я?
И вот тут реальность просто пришибает молотом Тора. Я резко сажусь на постели, потому что в дверь стучат.
Стучат в дверь в незнакомой мне спальне. И я, к слову, сплю тут голая.
– В‑войдите… – хрипло произношу, натягивая одеяло до подбородка. Дверь неловко отворяется, видимо тот, кто это делает, входит в комнату спиной.
Горничная в черной униформе вносит большой серебряный поднос с завтраком, прикрывает дверь, медленно и неловко оборачивается ко мне, на ходу перехватывая поднос удобнее. Тот просто ломится от всевозможных тарелочек, блюд, прикрытых пузатыми крышками и маленьких мисочек. Поднос размером с добрый стол.
Горничная поднимает голову, чтобы поприветствовать меня и мгновенно меняется в лице. От дежурного дружелюбия до холодящего кровь в жилах шока. Её глаза распахиваются так широко, что кажется выпадут из орбит. Рот открывается и режущий уши крик пронзает комнату.
– А‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑!!! – она роняет поднос, но даже не обращает на это внимания. Её напуганные глаза обращены ко мне. – Матерь Божья! Пресвятая Богородица!
В комнате стоит нечеловеческих грохот. Все блюда с подноса превратились в огромную кучу битого фарфора и остатков еды. Крик обрывается, но лишь на секунду, пока эта девица скороговоркой тараторит молитвы. И потом идет на второй круг.
– А‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а‑а!!!
У меня начинает болеть голова от грохота. Я ошарашена так же, как и она. Но не шевелюсь, пока полоумная не выбегает из комнаты, позабыв даже закрыть за собой дверь.
Несколько секунд смотрю на гору моего неудавшегося завтрака. Сглатываю слюну – запах стоит умопомрачительный. Потом еще несколько секунд смотрю на открытую дверь, боясь, что кто‑то в нее войдет. Но никого так и нет. Я оглядываюсь, надеясь найти около кровати одежду. Не могу вспомнить, как оказалась в этой спальне. Вообще все, что я помню это как мы с Мирославой сидели в кабинете того самодура, что преподнёс меня, как подарок своему брату.
Сеймур.
Вспоминаю его.
Злость в его взгляде. Ярость в голосе. Агрессия в мою сторону, хоть я ничего и не натворила. Кажется, мы были в каком‑то кабинете. Смутно помню, но там, кажется, были бильярдные столы. Голова раскалывается, я не могу вспомнить.
– Боже, мой! И в правду – копия! – в дверях появляется полноватая женщина средних лет. Она крестится. Я подавляю желание подкатить глаза. Какие тут все набожные. – Доброе утро, госпожа!
Госпожа?
– Простите Сашу, она немного несдержанная.
Молча смотрю на женщину, все еще ничего не понимая.