– Я подам вам завтрак через десять минут. Желаете есть в этой комнате, или спуститесь в столовую?
– Где я? – спрашиваю, решая попытать счастье.
Женщина растерянно хлопает глазами.
– В доме господина Сеймура Орсини, разумеется. Он отбыл утром, передал, чтобы мы помогли вам освоиться.
Киваю молча. Женщина выжидательно смотрит на меня.
– Могу я воспользоваться телефоном?
Женщина мнется.
– Сеймур не велел… Простите… Лучше вам обратиться с этим вопросом к нему…
– Когда он вернется?
– К вечеру, госпожа.
Снова киваю.
– Так что насчет завтрака? – она робко задает вопрос, я спохватываюсь.
– Мне нужна одежда, – произношу, стараясь подавить стыд в голосе. – И я позавтракаю в столовой, спасибо.
– Да, конечно. Одежду вы можете найти вот здесь, – она подходит к одной из дверей в комнате и открывает. В том помещении сразу загорается свет, и я вижу ряды полок и вешалок с вещами. – Как только будете готовы, спускайтесь на первый этаж, я подожду вас в столовой.
Женщина удаляется, в этот раз предусмотрительно прикрыв за собой дверь.
Я остаюсь одна.
Окидываю комнату взглядом снова. Медленно подползаю к краю постели и свешиваю с нее ноги. До ковра едва достаю. У края кровати на полу замечаю блестящие босоножки. Видимо, мои… Только они. Больше ничего подобного. Ни платья, ни трусиков. Хмурюсь. Спрыгиваю с постели и обмотавшись простыней иду в ванную – вторую дверь после гардеробной.
Надо посмотреть на себя и понять, что же так напугало этих двоих…
Глава 10
Особняк огромен и величественен. Как только я покидаю комнату, в которой проснулась, я поднимаю, насколько дом велик. Коридор шириной несколько метров тянется вдоль ряда резных, как моя, дверей. Ковер спокойного оттенка мокрой листвы гармонирует с бежевыми стенами и золочеными люстрами на потолке. Стены украшены полотнами, и я с интересом рассматриваю произведения искусства, узнав в них труды Исаака Левитана. Интересно, откуда у хозяина дома такая тяга к пейзажам живописцев. Разве рабовладельцам не положено увешивать стены в доме плетками и портретами обнаженных девушек?
Спускаюсь по лестнице вниз, перед моим взором открывается залитый солнцем холл, двустворчатая дверь в его центре напоминает мне особняк Германа, и я даже на секунду теряюсь, не вернул ли меня Сеймур брату…
Нет. Обстановка в этом доме гораздо более уютная, чем в том, что принадлежит самодуру. Здесь много света и цветов. Вазы с розами и пионами расставлены всюду. Приятный аромат напоминает мне о доме, и я ощущаю укол тоски и боли. Интересно, дядя не слег после моей пропажи? Надеюсь, с ним все в порядке…
– Вот вы где, идемте со мной, – та самая женщина из спальни приветливо мне маячит. – Я накрыла вам в главной столовой.
Я иду за ней, оглядывая обстановку вокруг.
За домом прекрасно следят, он ухожен и наполнен теплом и светом. Если в доме самодура обстановка была помпезно‑напыщенной – чересчур яркие дорого‑богатые комнаты хозяев и скудные почти не убранные помещения для прислуги, то здесь неуловимо чувствуется баланс. Тут нет перебора с убранством, всего в меру. И это о многом говорит. Если дом самодура был под стать ему, то обстановка в этом особняке как бы намекает, что хозяин дома не такой идиот. Буду на то надеяться…
Но не смотря на различия в обстановке, дома все равно копии друг друга.
– Я не знала, что вы предпочтете, поэтому приготовила всего понемногу, – женщина, похоже волнуется, она ведет себя так, будто я дорогая гостья, будто меня тут давно ждали, и вот я наконец пришла. – Свежая яичница с беконом, оладьи, блинчики, овсянка…
Она касается крышек, слегка их приподнимая.
– Я бы съела овсянки, – занимаю место за столом. Женщина суетится, накладывает мне порцию каши. – И сок, пожалуйста…
Она наливает мне свежевыжатый апельсиновый, и я с благодарностью припадаю к стакану. Пить хочется безумно. Она подливает мне как только я ставлю пустой стакан на стол. Я киваю.
– Если вам будет угодно, вы можете составить меню, чтобы я могла приготовить блюда по вашему желанию… – она предлагает радушно. Женщина ведет себя сдержанно, но весь ее облик пропитан дружелюбием и счастьем.
– Я не думаю, что надолго тут задержусь… – говорю, на секунду задумавшись. Женщина сразу грустнеет. Её взгляд как по команде тухнет, становится каким‑то сумрачным.
– Понимаю, – она отвечает и отходит в сторону, дав мне возможность поесть в тишине. Как только тарелка пустеет, она подходит и заменяет ее чистой. – Желаете чего‑нибудь еще?
Свободы.
– Когда вернется ваш хозяин? – спрашиваю, снимая салфетку с колен.