– Любопытное заключение, – отзывается с интересом. – И как же ты пришла к такому выводу?
Не смотрит на меня, и у меня появляется возможность исподтишка рассмотреть его. Проницательные глаза впились в произведение искусства и осматривают его, не упуская ни одной детали. Черные брови сошлись у переносицы, аристократический нос с маленькой горбинкой делает профиль его обладателя по истине царским. Им бы украшать монеты, как это было принято в древности. Жесткие губы слились в тонкую полоску, и я залипаю на этой части лица, совершенно не к месту вспоминая, какими жаркими они могут быть. Мне становится душно.
Сеймур поворачивает голову и выжидательно на меня смотрит, и я выпадаю из транса.
– Я уверена, что подлинник картины продан в частные руки в коллекцию одного русского миллиардера, – сглатываю, вновь обращаю свой взор на картину. Щека начинает пылать, я чувствую, что Сеймур смотрит на меня точно так же, как секунду назад я смотрела на него. – С русской фамилией…
Поясняю. Орсини задумчиво возвращает взор к полотну.
– В мае тысяча девятьсот седьмого художник посетил Грецию, и там ему пришла идея написать картину по мотивам древнегреческих мифов. Европа – дочь финикийского царя Агенора приглянулась Зевсу, и тот обратился быком и выкрал ее, чтобы сделать своей. Он похитил ничего не подозревающую девушку прямо среди бела дня и увез на остров Крит. Пока Бог держал ее там, она родила ему троих сыновей… – Мой взгляд проваливается в пространство. У Европы совсем безрадостная судьба. Не смотря на то, что Зевс после того как доставил ее на Крит обратился прекрасным юношей, она все равно была похищена против воли. И против воли вынуждена была покориться незнакомцу. – В основу сюжета картины и лег этот миф. Серов дописал полотно в тысяча девятьсот десятом. После оно хранилось у наследников художника, а потом попало в музей, где ее и заметил миллиардер.
– Раз ты так подкована в истории искусства, – Сеймур негромко, с легким налетом интимности подытоживает. – То должна знать, что по некоторым свидетельствам, Серов написал несколько вариантов этой картины. И все они были так или иначе подлинниками. Копиями друг друга.
Прикрываю глаза. Эта информация вылетела у меня из головы, но похоже он прав. А вот я нет, когда объявила его мошенником, украшающим дом подделками. В кругах искусствоведов это заявление может быть принято как оскорбление. И мне повезло, что Сеймур спокойно отнесся к такого рода нападкам.
– Простите… – глухо бормочу, вскидываю взгляд и натыкаюсь на понимающий взор хозяина дома. В нем отчетливо читается задумчивость и что‑то еще хорошо скрытое от посторонних глаз. Даже от моих. – Я не хотела обвинять вас во лжи.
– Нет, хотела, – произносит давяще, и я понимаю, что и тут он на шаг впереди.
– Я могу подавать ужин, господин Сеймур? – откуда‑то сбоку доносится голос Зарины, и мы поворачиваемся к управдому. В моей голове мелькает мысль, как долго она тут стоит? Много ли успела услышать?
– Да, будь добра, – Сеймур отвечает спокойно. – Мы поужинаем в главной столовой.
Подчеркивает слово мы, и я понимаю, что все «веселье» только начинается…
Глава 12
Зарина готовит очень вкусно. Мне понравилась овсянка в ее исполнении, и вот сейчас, она запекла утиную грудку в вишневом соусе, и я не могу сдержаться и прикрываю глаза, медленно пережевывая мясо. Слегка пряный, горьковатый привкус дичи отлично гармонирует со сладковатыми нотками вишни. Простое картофельное пюре завершает ансамбль.
– Нравится? – Сеймур спрашивает очевидное, и я распахиваю глаза и смотрю на мужчину за противоположным концом стола. Тушуюсь под его пристальным взглядом. Он наблюдал за мной, пока я ни о чем не подозревала. Не очень приятно осознавать, что ты как хомячок в клетке для любопытных глаз.
– Зарина прекрасно готовит. Где она училась? – прожевав и проглотив задаю вопрос.
– Во Франции. Италии. Работала с парой местных шеф‑поваров.
– Хороший послужной список, – отмечаю и отпиваю из бокала розовое вино. – Вам надо беречь ее. В наше время хорошего повара днем с огнем не сыщешь.
– Я берегу, – отвечает с легким кивком.
Мы вновь замолкаем и приступаем к еде. Но теперь мне кусок в горло не лезет, я боюсь поднять взгляд, вдруг наткнусь на его изучающий.
– Теперь вы отпустите меня? – задаю вопрос, когда с ужином покончено, прислуга убрала со стола все блюда, оставив лишь десерт, после чего удалилась.
– С чего ты взяла? – задает вопрос, и я прекращаю гипнотизировать мороженое и поднимаю голову, удивленно глядя на Сеймура.
– Но мы же вчера… Разве мы не… Вы же… – ищу подходящие слова, но не нахожу. Голова трещит, я не помню, что вчера произошло. Помню только как мы разговаривали, и я готова была предложить ему себя только бы сбежать из этого ада. А потом провал, и я проснулась на его постели обнаженная. – Мы переспали?