Никогда раньше я не появлялась перед мужчиной в ночной рубашке, и уж тем более не раздевалась перед ним.
Внутренний голос тут же напоминает о том вечере в машине, когда мы с Сеймуром, позабыв о всех нормах морали и нравственности, придавались сладкой истоме прямо в присутствии водителя, который благо не мог видеть нас из‑за перегородки между сидениями.
Чувствую, как краснею. Лицо начинает гореть, щеки плавиться. Мой румянец заметно даже сквозь сумрак пустой комнаты. Обращаю взгляд на дверь, слушая шаги, которые удаляются от моей и обрываются у двери следующей комнаты. Та хлопает.
Это комната Сеймура? Если верить количеству шагов, он прошел ровно пять до соседней комнаты, значит наши спальни смежные? Обычно так располагают хозяйские комнаты мужа и жены, и мне становится не по себе. Я больше не чувствую себя в этой комнате в безопасности, ведь в любую минуту сюда может ворваться хозяин дома.
Сажусь к изголовью, подкладываю под спину подушку и подтягиваю колени к груди. Если он захочет войти, я не смогу запретить ему, хотя и очень хочу. Сеймур владеет домом и всем, что в нем находится, включая меня, и это мне не нравится. Надо продумать, как сбежать отсюда.
Поместье на отшибе, когда я гуляла, я даже не смогла обойти всю территорию – настолько она огромна. Вокруг нет ни признаков цивилизации и звука трассы или города. Ни самолетов, ни поездов. Поместье будто находится на острове. Как же выбраться, как?
Мысли мечутся внутри, как резиновые шарики, отскакивающие от стен. Но ничего путного мне так в голову и не приходит. Постепенно я засыпаю. Засыпаю, проваливаясь в небытие, подальше от этого места и его хозяина. Подальше от нагнетающей тоски, которая отравляет бессилием.
Во сне я вижу дом. Бернарда приносит мне завтрак в постель и ставит поднос на тумбу около кровати. Запах свежего какао и булочек с маслом касается носа, и мой рот наполняется слюной. Я улыбаюсь, ощущая предвкушение. Няня всегда знала, как поднять мне настроение с утра.
За ней закрывается дверь, я потягиваюсь на кровати. Изучаю свою комнату, знакомую с самого детства. Светлые тона, много солнца и живых цветов. В особо холодный период года, нам приходилось заносить их из солярия, чтобы они не погибли там. И я всегда упрашивала Бернарду поставить мне в комнату львиную долю растительности. В дверь стучат, я решаю, что это дядя и с улыбкой отзываюсь.
Но на пороге возникает другая фигура, от которой меня бросает в пот.
Герман входит в мою комнату и садится на постель, обращаясь ко мне елейно.
– Дорогая моя, ты уже готова?
– К чему? – натягиваю одеяло до подбородка, судорожно сажусь, чувствую себя в ловушке. Как позвать на помощь и при этом не спровоцировать самодура на новый виток агрессии?
– Как это? Я же говорил, тебе несказанно повезло. Скоро ты станешь нареченной моего дорогого брата. – Он улыбается своей мерзкой улыбкой, а я мотаю головой, будто это поможет избежать страшной кары. – Ты родишь ему наследника, и продолжишь наш род!
Дверь моей комнаты снова хлопает, и я вздрагиваю и поворачиваю голову в ту сторону. Сеймур входит в спальню, как к себе домой, и медленно стягивает пиджак. От ужаса мои руки леденеют, их сводит судорогой, когда я крепче сжимаю одеяло. Мне страшно. Эти двое смотрят на меня, не отрываясь.
– Раздевайся, Виктория. Пора отдать то, что ты обещала мне… – Сеймур садится на кровать рядом. Матрас под ним прогибается, я чувствую бедром твердость его тела и прячусь под одеяло, начиная вопить во весь голос.
Нет. Нет. Нет. Нет!
Но с губ не срывается ни звука.
– Ты обещала мне себя. Так будь любезна, дай мне. Иначе мне придется взять тебя силой…
Его голос звучит над ухом. Тело мгновенно покрывается ледяными мурашками страха. Мир куда‑то летит, я чувствую себя так, будто меня обвязали канатами и резко дернули вверх из под толщи воды.
С криком просыпаюсь.
Комната чужая, не моя. На улице темно, видимо еще ночь, а может раннее утро. Дом по‑прежнему тих и безмолвен. Я одна.
Одежда повлажнела и прилипла к телу. Я сижу на постели и тяжело дышу. Меня бьет дрожь.
Мне приснился кошмар. Очень явный кошмар‑напоминание.
Зря я расслабилась в этом доме. Да, ко мне относятся, как к гостье. Обхаживают, будто я тут хозяйка, но это все ложь. Я заложница, и в любой момент со мной могут сделать что‑то страшное. Братья Орсини – одного поля ягоды, а я позволила себе так беспечно забыться в обществе Сеймура. Он такой же монстр, как его брат. Нельзя об этом забывать.
И слова Германа не выходят у меня из головы.
Ты родишь ему наследника!