Сеймур молча испепеляет меня взглядом, а я подавляю дрожь, охватившую мое тело, как только он меня коснулся.
– Выпороть тебя? – глухо давит.
Я испуганно молчу, глядя на него.
– Когда ты злишься, ты совсем на нее не похожа… – вдруг неожиданно признается, и я не знаю, как реагировать на его слова. – Но в такие моменты я хочу тебя сильнее.
Я потеряна. Потеряна в буйстве эмоций, в их силе, в их противоречивости. Меня знобит и одновременно распирает пожаром изнутри. Мне хочется заорать на него и влепить вторую пощечину. И хочется, чтобы он снова меня поцеловал. Самой сделать это мне не позволит уязвленная гордость.
– Хочешь, но не настолько сильно, чтобы довести дело до конца и меня отпустить…
Он отшатывается от меня, будто его ударили, и выпускает мою руку из хватки. А потом так же стремительно выходит из комнаты. Хлопает дверь.
Я тяжело дышу. Прислоняюсь к двери гардероба головой и прикрываю глаза.
…в такие моменты я хочу тебя сильнее…
Лучше бы он не произносил этого вслух.
И я никогда бы не узнала, как один лишь намек на близость обострит все мои чувства…
Глава 25
Остатки дня я провожу в своей комнате. Не хочу выходить из нее, не хочу видеть Сеймура, не хочу разговаривать с ним. Уверена, он тоже избегал бы меня, ведь мы едва не поубивали друг друга этим утром. Видеться сейчас, пока мы не остыли – все равно, что выходить на ринг после боя, чтобы друг друга добить.
Ворочаюсь с боку на бок. Не могу уснуть. Укладываюсь на спину, рассматривая потолок и вздрагиваю.
Чеканные шаги разрезают тишину ночного коридора старинного особняка. Я натягиваю одеяло до подбородка и начинаю отсчитывать секунды. Через три шага он дойдет до двери моей спальни, еще пять шагов ему понадобится, чтобы пересечь коридор и остановиться у двери своей. Потом короткий хлопок, и все закончится. Мой пульс начнет униматься, и я постараюсь уснуть, как делала это сотни раз прежде.
Три…
Облизываю губы, представляя высокий черный силуэт в темном смокинге.
Два…
Его рубашка расстегнута, на шее поблескивает золотая цепочка, едва выглядывающая из‑за ворота.
Один…
Стук в дверь раздается так внезапно, что я поначалу не верю в его реальность.
– Войдите… – отзываюсь, машинально садясь на постели. Вглядываюсь в силуэт мужчины, выросший на пороге спальни.
Сеймур высок. Его рост всегда меня пугает, я кажусь себе просто крошечной рядом с ним. Но не только его рост привлекает внимание. Не смотря на тьму, царящую вокруг, я четко различаю разлет широких плеч, затянутых в классический костюм. Он всегда носит классику, он привык к смокингам, и иногда мне кажется, что он в ней родился.
– Разбудил? – его голос такой же равнодушный и холодный, как и взгляд черных глаз его обладателя. И если бы не тьма, заставляющая все органы чувств обостриться, я никогда не различила бы в нем нотки сожаления. А может, почудилось…
– Нет, – отвечаю честно, выжидающе смотрю на хозяина особняка, который вопреки сложившейся привычке все‑таки входит в мою спальню. Смотрю и сглатываю, понимая, что не была готова к такому сценарию.
Шелковая сорочка из тончайшего материала начинает неприятно тянуть, хотя прежде сидела свободно, и я протягиваю руку и цепляю с тумбы молочного цвета халат, чтобы набросить на плечи. Пальцы позорно дрожат. – Я не могла уснуть…
Говорю, чтобы сгладить эту неловкость. Я не знаю, о чем с ним говорить. Все время, когда мы находились рядом, он молчал, и я оставила попытки наладить диалог. Но внезапный визит в половине второго ночи заставляет пересмотреть приоритеты.
Сеймур закрывает за собой дверь и не спешит входить. Прислоняется к ней спиной, будто сомневается, стоит ли заходить дальше, чем делал прежде.
Я суетливо набрасываю шелковый халат и туго затягиваю пояс на талии, как будто это послужит надежной защитой от его пронизывающего взгляда.
И не смотря на темноту, царящую вокруг, я все равно ощущаю, как внимательно черные глаза скользят по мне, не упуская из виду ни единой черточки. Заправляю белокурую прядь за ухо, стараясь подавить волнение. Меня нервирует его взгляд. Он об этом знает.
Но все равно смотрит.
И не смотря на то, что прошла уже неделя, как я здесь, я так и не смогла привыкнуть к этой его привычке.
Тереблю ткань на бедре как школьница у доски. Чувствую себя так же неуютно. Замечаю в его руке початую бутылку Дениэлса, и нехорошее предчувствие закрадывается в душу.
Молчание тянется как жвачка, и я первая сдаюсь, потому что напряжение, сковавшее атмосферу вокруг, не дает сделать даже вдоха.