– Зачем ты здесь? – мой голос звучит слегка хрипло. Звучит жалко. И ответа на свой вопрос я так и не получаю, потому что Сеймур вдруг отклеивается от двери и с точностью вражеского корабля, захватившего порт пересекает комнату, останавливаясь напротив меня. Встает рядом, почти вплотную, и я забываю о необходимости дышать, а мое сердце – о необходимости биться. Моей щеки касаются горячие пальцы.
– Невыносимо видеть тебя, – произносит тихо. И его голос не просто пропитан болью. Он состоит из нее весь. Будто в этот момент я задеваю рваную рану на его сердце и заставляю его это произносить. А ведь я даже не пошевелилась ни разу. – Невыносимо видеть… Но я не могу не смотреть.
Его грубые пальцы невесомо касаются моей скулы, аккуратно вытягиваются к шее, задевая мочку уха с крошечной серьгой, и Сеймур обхватывает мое лицо ладонями. Бутылка со стуком ударяется об пол, но никто из нас не обращает на это внимания. Он полностью погружен в транс созерцания. А я утопаю в его подернутых дымкой горечи глазах
– Не могу не смотреть, ты тянешь, как магнит… – не договаривает. Сминает. Склоняется к моему рту, будто редкий деликатес пробует губы на вкус. Бережно касается нижней языком, подталкивает, подначивает покориться, поддаться, оттаять. Но я не могу этого сделать. Меня парализовало болью, пропитывающей каждое движение его губ. Каждый оттенок его реакций. – Но ты не она.
Отрезает, отклоняется, утыкается лбом в мой, а я ощущаю, как по моей щеке скатывается слеза. Сеймур как оголенный провод – все его нервы обнажены сейчас, и меня замыкает от его нежности. Ведет от его медлительности.
– Твои губы на вкус не такие… – надрывает кровоточащую рану сильнее, отстраняется и вновь изучает мой взор. И я забываю, что в этом доме я лишь рабыня, ненужная игрушка, которая попала сюда, чтобы ублажать его хозяина. Забываю, что ненавижу его, забываю, что боюсь до дрожи, забываю, что не должна чувствовать то, что чувствую.
Наверно поэтому медленно произношу, не понимая, настолько фатальную ошибку совершаю.
– Так научи меня быть такой, как ты хочешь…
Сеймур едва уловимо вздрагивает, замечаю это по короткому замыканию его мышц под смокингом. По внезапно прояснившемуся взгляду. По легкому оттенку неверия в нем. Замечаю, и разум тут же туманится и перестает откликаться, потому что хозяин этого поместья и моей жизни снова приникает к моим губам теперь уже смелее. Грубее. Настойчивее. Приникает и заставляет забыть обо всем на свете.
И я совершаю вторую ошибку за этот вечер – отбрасываю все ненужные сомнения и отвечаю на его поцелуй.
И мой мир, как старинный город Помпей накрывает пеплом от дикого вулкана, который выпустил наконец свои чувства на свободу. Выпустил, до конца не понимая, что они погубят не только меня, но и его самого…
Сеймур берет в плен мои губы, а я наслаждаюсь этой лаской. Впитываю в себя каждое его движение, каждый пронизанный удовольствием миг. Растворяюсь в нем. Я так давно мечтала, чтобы он вот так меня поцеловал. Мечтала, сама не понимая, почему именно он…
Ведь я для него игрушка. Девушка, похожая на жену, всего лишь ее блеклая копия. Заменитель, призванный утолить плотский голод. Но вопреки ожиданиям он не стремиться сделать все быстро. Он медленно и протяжно целует меня, заставляя начать задыхаться от накрывших эмоций. Его руки под стать жадным губам прижимают меня к мускулистому телу, собственнически клеймят, завораживая игрой его неспешных движений. Он будто языками пламени меня касается и обжигает. Оставляет после себя огненные дорожки на теле.
Моя шелковая сорочка тает на коже. Она как прохладный ручеек стекает с плеч, вместе с ненадежной, но единственной доступной мне защитой – тончайшим халатом.
Прохладный воздух касается обнажившегося плеча у сгиба шеи. И его тут же заменяют горячие губы, что оставили в покое мои и двинулись ниже, словно на дегустацию сладкого десерта.
Сеймур рычит, вдыхая запах моей кожи, его пальцы до боли впиваются в мои плечи, будто он пытается удержаться за них как за свою съезжающую от нашей близости крышу. Но это не помогает. Ни ему, ни мне…
– Сеймур… Пожалуйста… Я не могу… – мелю бессвязную чушь. Пытаюсь воскресить разум, но он отчалил, как парусник на рассвете, и в голове пустота.
Цепляюсь ослабевшими руками за лацканы его смокинга, сжимаю их, сбивчиво дышу. Меня кроет от его жадности. Плавит от алчности его губ, что так беспардонно клеймят меня, оставляя на коже следы, которые уже никому никогда не стереть.
Халатик, подталкиваемый мужскими пальцами, стекает по моим рукам и оседает на пол, ночная сорочка с трудом удерживается, но и она скоро подчинится натиску его смелых прикосновений и падет. Падет, оставив меня беззащитно нагой. И на моей коже останется лишь лунный свет и россыпь ожогов от его прикосновений.