И тут же Сеймур хмурится, видимо осознав, что открылся. Осознав, что отворил ширму, прячущую эмоции, и тут же об этом пожалел.
Он осознал, что только что произошло и теперь стремительно отрывается от меня и встает с постели, торопливо приводя в порядок свой вид. Я дрожащей рукой нашариваю одеяло и прикрываюсь им, садясь на месте.
– Сеймур…
– Не сейчас.
Холодно отрезает, поднимает с пола рубашку и пиджак и встряхивает.
– Спи.
Командует грубовато и покидает мою комнату, плотно прикрыв за собой дверь, а я сжимаюсь клубочком и опустошенная ложусь на матрас, глотая слезы обиды. Мое тело все еще хранит следы его вторжения, и горло раздирает от накативших рыданий. Ведь не хотела позволять ему. Но влюбилась и позволила себя погубить. А что, если его семя уже достигло цели?
Задыхаюсь от паники и страха.
Если дядя узнает, что я легла под мужчину, он камня на камне не оставит. Но хуже будет, если после этой ночи я окажусь беременна от Сеймура Орсини.
Глава 26
Утро безжалостно врывается в комнату, ослепляя меня ярким солнцем. Я жмурюсь, голова гудит от боли, мне хочется умереть, но я не могу позволить себе такую роскошь.
Сажусь, между ног саднит, и я вспоминаю о том позоре, что произошел вчера. Я все‑таки переспала с Сеймуром Орсини. Позволила себе потерять голову, сойти с ума на какое‑то время. А потом он превратился в ледяное изваяние. Встал с постели, отрешенно оделся и покинул мою комнату, оставляя меня униженную в одиночестве.
Я проплакала до утра, и только на рассвете забылась беспокойным сном. И вот сейчас в глаза будто песка насыпали, и я с трудом могу их разлепить.
И одна единственная мысль маячит на повторе: надо бежать!
И Мира может мне в этом помочь, но надо отправить ей весточку.
Стекаю с постели, морщась от неприятного чувства внизу живота. Надеваю ночную сорочку, валяющуюся около кровати. Беру с пола халат и закутываюсь в него. Достаю из туалетного столика бумагу и черкаю на листе пару фраз.
«Я знаю, как нам выбраться отсюда. Приходи вечером к дверям большой гостиной, я буду ждать тебя там»
Сжимаю листок в руке, молясь, чтобы Мира пришла, не смотря на запрет Сеймура. Он ведь запрещал нам общаться и будто с цепи сорвался на этой почве.
Выглядываю из спальни, коридор пуст, и я бегом бросаюсь к лестнице вниз. Слышу голоса со стороны кухни. В хозяйском крыле нет никого, а вот в крыле прислуги кипит жизнь, и я осторожно крадусь по коридору к двери Миры, которую, как она сказала, занимает.
Толкаю записку ей под дверь и слышу по ту сторону шум. Не давая себе секунды промедления торопливо возвращаюсь в хозяйское крыло и поднимаюсь в свою комнату.
Подхожу к кровати, и щеки тут же заливаются румянцем, когда вижу на простыне след, свидетельствующий о том, что я уже никогда не смогу выйти замуж девственницей. Дядя с меня шкуру спустит, но прошлого не воротишь. Девочки рассказывали, что они зашивались перед свадьбой, но этот шаг мне претит. К чему лгать, если все уже случилось. Начинать брачную ночь со лжи не самая правильная политика…
Накидываю на простынь одеяло, и в дверь тут же стучат.
– Войдите, – взволнованно отзываюсь, и облегчением замечая в двери Сашу.
– Доброе утро! – Она жизнерадостно входит в комнату с традиционно выстиранной одеждой и осведомляется. – Завтракать будете в столовой или на террасе?
– Я не голодна… – отзываюсь и тут же ловлю на себе ее сбитый с толку взгляд. Исправляю ошибку. Мне нельзя привлекать внимание к своей персоне, иначе они могут догадаться или начать пристальнее следить за мной и тогда все планы к чертям полетят. – Хотя… Я поем в столовой, Спасибо. Но сначала приму душ.
Скрываюсь за дверью ванной и закрываюсь. Господи, только бы Мира нашла записку раньше, чем это сделает кто‑то посторонний…
Принимаю душ, стараясь не думать о вчерашней ночи, но на теле будто клеймом выжжены прикосновения Сеймура, и меня снова бросает в жар от этих мыслей. Как он касался меня, как целовал, как поднимал на руки и нес в постель, где все произошло.
Если я не прекращу вспоминать, то снова сойду с ума! И мало мне того, что я уже влюблена в него, так теперь сюда добавятся еще и страдания мартовской кошки!
Наскоро вытираюсь полотенцем. Волосы не сушу, решив оставить все как есть. Одеваюсь в какой‑то костюм для дома: очередную шелковую юбку и легкую блузку, от которых уже в глазах рябит. Скучаю по своей одежде, тоскую, думая о доме.