– У дяди были свои дети? – интересуется задумчиво.
– Нет, я единственная наследница по папиной линии, – произношу и тут же спохватываюсь. – Мы с дядей.
– Судя по твоим знаниям, дядя постарался и подошел к твоему воспитанию серьезно. Где ты училась?
В Оксфорде – едва не сорвалось с губ.
– В местном университете. Мне очень нравится искусство. Моя мама была художницей, и я мечтала пойти по ее стопам.
– Почему же не пошла? – Сеймур стоит рядом, и меня начинает волновать его близость. Я отступаю и продолжаю шагать вдоль ряда загончиков.
– Слишком ветрено, по мнению дяди. Он считает, что это неподходящая работа для юных леди, – горечь в голосе выдает меня с головой.
– Возможно, дядя хочет как лучше, – Сеймур отмечает философски.
Мы проходим к самому концу ангара и оказываемся в тупике. Тут огромные ворота, но они закрыты на навесной замок. Пол в этой части ангара усыпан сеном и несколько стогов аккуратно сложены у одной из стен.
– Я понимаю, но поставь себя на мое место. Кому понравилось бы, если бы кто‑то говорил ему что делать?
Сеймур хмурится, подцепляет соломинку из стога и прокручивает в ладонях.
– Сейчас ты горячишься, но потом скажешь дяде спасибо.
– Ты говоришь так, будто я ребенок! – раздраженно отзываюсь.
– Ты и есть ребенок, – вторит буднично.
Я округляю глаза.
– Эй, мне двадцать лет! Очнитесь дяденька, вы что, слепой? – Беру полную пригоршню соломы и швыряю в Сеймура. Тот от неожиданности теряется, и я пользуюсь этим. Наклоняюсь, захватываю целую охапку и кидаю в Орсини, а потом бросаюсь наутек.
И улыбка невольно кривит мои губы, я взволнованно оборачиваюсь, и тут же охаю, когда меня будто буйвол сшибает с ног. Готовлюсь к падению, но его не происходит. Вместо этого я взмываю в воздух и взвизгиваю, когда Сеймур забрасывает меня на плечо и шлепает по заднице.
– Слепой, говоришь? – переспрашивает красноречиво. И я понимаю, что теперь я точно доигралась.
– Нет… Нет! Нет! – Свободное падение длится недолго, я лечу и падаю на мягкий как перина стог сена. Отплевываю солому и пыль, спину покалывают сухие веточки, и я ерзаю, испепеляя взглядом Орсини. Округляю глаза, когда он заносит надо мной охапку сена, и едва успеваю зажмуриться, она обрушивается на меня, заслоняя дневной свет. – Орсини!
Ору сердито. Сеймур смеется раскатисто и заразительно.
Сгребаю с лица солому, вижу перед носом протянутую руку наглеца. Он видите ли предлагает мне помощь. Вкладываю свою ладонь в его грубую, но вместо того, чтобы вставать, резко дергаю, и Орсини, не сумев устоять, падает в стог поперек меня. Я суетливо копошусь, чтобы поскорее отползти от него, встать, убежать подальше, но он в секунду подминает меня под себя и грозно буравит хмурым взглядом.
– Совсем ничего не боишься? – вытягивает соломинку из моих волос, отводит пряди с лица.
Меня похитили торговцы рабынями. Один из их шайки лишил меня девственности, и я возможно беременна от него. Ах, да! Как только мой дядя узнает о том, что я спала с мужчиной, он возможно лишит меня титула и я накличу позор на наш род. Я ничего не забыла? А, вот еще: меня все сильнее тянет к моему похитителю, и похоже, я уже не смогу забыть его темные порочные глаза.
– Боюсь, – отзываюсь глухо. Сеймур смотрит на меня пристально, и я снова ловлю этот его взгляд на себе. Он смотрит пронизывающе. Он будто не в глаза заглядывает, а в самую душу. – Боюсь, что…
Не успеваю договорить. Целует.
Мое дыхание перехватывает, но я так давно об этом мечтала, что не теряюсь и отвечаю на его ласку.
– Боюсь… – пытаюсь договорить, Орсини жадно сминает мою талию своими лапами, комкая футболку. Она задирается и оголяет нежную кожу. – Боюсь, что ты закопаешь меня в этом стоге и забудешь.
Его губы растягиваются в улыбке, широкие плечи начинают трястись, и я понимаю, что он безмолвно хохочет.
– Смеешься над моими страхами? – наигранно возмущаюсь. Орсини отстраняется и заглядывает в мои глаза, широченно улыбаясь. Я приподнимаю затылок и целую его мимолетно. Легко касаюсь его губ и тут же падаю обратно.
Мне нравится, как в такт поцелуям его глаза наполняются всполохами порока.
– Смешно ему… – ворчу как старая бабка. Тянусь и снова целую его, обхватив колючие щеки руками. Они сильнее, чем солома, царапают кожу, но я ни за какие деньги не хотела бы оказаться в другом месте. Только здесь. Только с ним! – Ха‑ха…
Вторю похоронно. И снова целую.
Орсини включается в игру, ему нравится заниматься ерундой, как и мне. Моя футболка снова ползет вверх. Потом мы приподнимаемся, и она слетает с плеч, приземляясь на соломенный пол. Туда же падает футболка этой самодовольной сволочи.