С трудом отталкиваю Демида, гордо выпрямилась, стараясь не подать вида, как на меня давит наша разница в росте. Да что же он такой здоровый-то? Надеюсь, уроки по актерскому мастерству не прошли зря. И тут меня прорвало! Зарыдала так, что сам Станиславский прослезился бы и заорал: «ВЕРЮ!!!»
— Я к тебе со всей душой нараспашку, а ты меня чуть на этом диване в своем кабинете не... — даже слезы текут. Актриса, блин. — Ты бессердечная сволочь!
Так, стоп! Главное — не переиграть, а то вылечу с работы со свистом. И ладно бы только это! Забудем, кто его первый поцеловал, а ведь мне еще и статью за сексуальные домогательства могут пришить! И кому докажешь, что всё это — ради спасения собственной шкуры?
От всей этой несправедливости, от собственной дурости… С размаху залепила ему пощечину.
Прежде чем успела осознать что творю, на весь кабинет раздается громкий удар.
Злость, ярче самой ослепительной вспышки, вскипела во мне, мгновенно затмив остатки разума. под напором обиды — на него и, что еще хуже, на себя.
Как я вообще могла… о, боги… поцеловать его?! Как я могла так бездарно потерять остатки разума из-за этого… убийцы!
Рука вспыхнула огнем, взвизгнула от резкой боли в ладони. У него что, челюсть из бетона! И тут до меня дошло… Всё! Приплыли! Мне — полный тыгыдымс!
Я влепила Демиду Зорину. Тому самому, от одного имени которого у всего города поджилки трясутся. Идиотка! Зачем я это сделала?!
Зорин замер, как каменный истукан, лишь медленно скользнул языком по внутренней стороне щеки. В глазах — бездонная, непроглядная тьма. Чувствую, сейчас свистнет своим псам, и меня скрутят в бараний рог. Или, что еще хуже, прикончит здесь же, и никто даже не пикнет! Ну всё, приплыли!
— Рука болит? — от его спокойного тона у меня челюсть отвисла. Это что за метаморфоза?
Молча киваю, исподтишка наблюдая за ним. Кажется, сейчас грянет гром. А может, уже отгремел? Поди разбери этого Зорина, он словно с другой планеты: то извергает пламя, то обдает ледяным холодом.
— Иди сюда, — произносит тихо, даже ласково.
Делаю шаг вперед, словно иду на казнь. Он берет мою руку, рассматривает ладонь. Так бережно, будто держит в руках самое драгоценное сокровище. А я стою, боюсь дышать!
— Сейчас, — говорит отходя к аптечке, достает мазь.
Намазывает руку, нежно удерживая своей лапищей, словно я хрустальная. А я смотрю на него и думаю: может, не такой уж он и монстр? Может, и в его черной душе есть крохотный уголок, где теплится что-то человеческое? Да о чем я вообще думаю! Убийца есть убийца. Просто чертовски талантливый козел.
— Всё, — отрезает он, выпуская мою руку из плена. — Домой, на смену после выходных. И чтоб я больше такого не видел!
Разворачиваюсь и пулей вылетаю из его кабинета как ошпаренная спотыкаясь на высоких каблуках. плевать на всё! Главное — драпать отсюда как можно дальше.
Схватила шмотки, сверкая пятками прямо в форме, рванула к выходу. Слышу, как дверь за спиной хлопает, и прибавляю газу, почти переходя на спринт. Вылетаю на улицу, ловлю первое попавшееся такси и выпаливаю адрес подруги.
Всю дорогу трясёт. Что я, спрашивается, натворила?! Сначала чуть не отдалась главному злодею этой трагикомедии — убийце моего брата, а потом — БАЦ! — от всей души заехала ему по физиономии. Ну гений, что тут скажешь!
Теперь точно жди апокалипсиса. Но самое паршивое, что где-то там, в тёмных закоулках моей измученной души, шевелится крамольная мысль: а поцелуй-то был ничего… И вот это уже попахивает серьёзными проблемами, господа!
Но самое страшное, что где-то в глубине души я понимаю — я не жалею о поцелуе. И это пугает меня больше всего.
Стрелки часов ползут к полуночи, но я мчусь к Полине, моей личной скорой помощи. К ней можно ворваться хоть в три часа ночи с криком «Караул», и она не только дверь откроет, но и плечо подставит, и чаем напоит.
— Поль, это фиаско! Армагеддон! Я вляпалась по самые уши— выпаливаю, не переступая порог ее квартиры и вываливая на нее все свои злоключения.
Пока Полина внимает, слушает истеричную исповедь, смываю с себя толстый слой макияжа мицеллярной водой, переодеваюсь в футболку и шорты, которые она мне одолжила. Лишь изредка слышу как она прыскает от смеха. Вот ведь подруга! Хочется её за это как следует хорошенько покусать. Я ей тут душу изливаю, а она ржет.
Я, считай, чудом избежала смерти.
— А потом тупо смылась.
— Ну ты и влипла, подруга, — выдает Полина, когда я заканчиваю свой сумбурный рассказ. — Убийца, пощечина, безумная страсть… Жаль, Инны нет с нами, она бы вам такую концовку придумала и поженила бы сразу.