Занятия самообороной оказались одновременно интересными и душераздирающе изматывающими. Демид лично взялся за мою "дрессуру" и, подозреваю, получал от этого какое-то извращенное удовольствие, гоняя меня по огромному залу, который, разумеется, тоже у него был.
— Ты слабее противника, это факт, но ты ловкая, как обезьянка, и быстрая, как гепард! Бей первая, и бей так, чтобы он пожалел, что вообще родился! — вдалбливал он мне в голову. — Вкладывай всю свою ярость, всю свою… ненависть!
Я падала, расшибала коленки, вывихнула плечо, но каждый раз слышала его ледяной голос:
— Твой противник не будет тебя жалеть! Вставай и бей!
И я вставала. Хромала, стонала, проклинала все на свете, но вставала и била! И, знаете, мне это даже начало нравиться. Я представляла на месте боксерской груши всех тех, кто хоть раз в жизни посмотрел на меня криво. Того неизвестного ублюдка, укравшего у меня брата… Я вкладывала в каждый удар всю свою боль, всю свою ярость. И, черт возьми, это было прекрасно!
Сила женщины в её слабости, иногда говорила мне мама, но, черт, как я была с ней сейчас не согласна. Сила, настоящая сила – она в умении выстоять, когда кажется, что мир рушится, когда хочется забиться в угол и просто выть. В умении найти в себе этот чертов стержень, даже когда вокруг одна только трясина.
После смерти Лёши неделями смотрела на свое отражение в зеркале – заплаканные глаза, растрёпанные волосы, и понимала, что сейчас я слаба. Слишком слаба, чтобы принять всё, что на меня свалилось.
Мама, конечно, имела в виду другое. Она говорила о женской хитрости, о умении манипулировать, прикидываясь беззащитной овечкой. Но я никогда не была такой. Мне претило это лицемерие. Я всегда предпочитала честность, даже если она ранила.
Может быть, это наивно. Может быть, мир не терпит честных и прямых. Но я не умела иначе. И сейчас, когда всё летело в тартарары, я понимала, что моя сила именно в этом – в умении оставаться собой, несмотря ни на что. В умении признавать свою боль, но не позволять ей сломить меня. В умении подниматься после каждого падения и идти дальше.
И пусть мама и дальше считает, что сила в слабости. Я же выберу свой путь. Путь, на котором моя сила – в моей честности, в моем упрямстве и в моей вере в себя. И я обязательно выстою. Обязательно.
Сейчас я не просто сильная. Я всемогущая, и это вбил мне в голову Демид. Он поддерживал, никогда не говорил, что у меня плохо получается, даже когда выходило полное говно. Он только мотивировал. В своей манере. Да, жестко, да, грубо. Но никогда не осуждал и не пытался меня переделать.
Однажды, после особенно интенсивной тренировки, я сидела на полу, пытаясь отдышаться. Демид протянул мне бутылку воды.
— Ну что, видишь прогресс? — спросил он, ухмыляясь.
— Да. Только вот боюсь, что если на меня нападут, я забуду все эти приемы. – пропыхтела, делая глоток.
— Не забудешь. Мы оттачиваем навыки до автоматизма именно поэтому.
— Знаешь, а у тебя неплохо получается. Может, тебе стоит подумать о чем-то более серьезном, чем просто самооборона?
— Ты сейчас о чем?
— Пошли, — помог мне встать и повёл в какое-то странное помещение, больше похожее на пыточную. — Буду учить тебя стрелять.
Замерла на пороге, разглядывая арсенал. Пистолеты разных марок, винтовки, ружья – всё это казалось декорациями к какому-то жуткому фильму. Демид заметил мой испуг и усмехнулся.
— Не бойся, это всего лишь инструменты. Как молоток или отвертка. Главное – знать, как ими пользоваться.
— Нет! — Попятившись назад, снесла какую-то стойку. — Я не буду, не хочу отнимать жизнь.
Демид нахмурился, но не стал настаивать.
— Подумай об этом. В нашем мире умение защитить себя – это не роскошь, а необходимость. А пистолет – это только инструмент. Смотри, сейчас он лежит и никакого вреда тебе не приносит, возьми его в руки плохой человек – он может убить им, но и ты можешь защититься. Выбор за тобой.
Глава 20. Анна.
— Демид, я тут подумала над твоими словами, и я согласна. — Решение далось мне потом и кровью, как будто я уговаривала саму себя прыгнуть с парашютом без парашюта. Несколько дней его слова о самозащите и потенциальной опасности оружия, если оно в руках криворукого идиота, сверлили мой мозг, как назойливый комар.
— Хорошо, — с ледяным спокойствием отрезал Зорин, будто я предложила ему выпить чаю, а не доверить свою безопасность. — Тогда завтра займемся, а сейчас я на работу.