— Как скажешь, малышка, — прошептал интимно, наклоняясь ближе.
И тут… зазвонил телефон! Спасительный звонок! Демид раздраженно застонал, а я чуть не подпрыгнула от радости. Схватив телефон, убежала в другую комнату, оставив его стоять на кухне с недовольным видом.
Впервые радуюсь звонку родителей искренне, даже согласна обсудить жениха или собственную свадьбу.
Весь день придумывала самые разные отговорки, лишь бы избежать поцелуя. То мне срочно нужно было поговорить с папой, то у меня вдруг начинала болеть голова, то я вспоминала о важных делах.
Но я знала, что от судьбы не убежишь. Рано или поздно мне придется выполнить свое обещание. И, честно говоря, меня это одновременно пугало и безумно интриговало.
После обеда Зорин всё же уехал из собственного дома по каким-то очень важным делам. Собравшись с духом, приняла горячую ванну с пеной. Как-то увлеклась, что и не заметила, как раскрасневшуюся кожу отчаянно натираю скрабом.
Вынырнув из пены, ощутила себя обновленной и… готовой? Хотя с таким мужчиной нельзя быть полностью готовой, он как граната без чеки.
Решительно запахнувшись в махровый халат, направилась на кухню за чаем. Там меня ждал главный приз… или наказание, смотря с какой стороны посмотреть.
В центре стола стояла тарелка с шоколадным тортом, украшенным свежими ягодами. Рядом – записка:
«Решил подсластить твою горькую пилюлю. Встречаемся на крыше в девять вечера. Не опаздывай, малышка».
Крыша! Конечно же, крыша! Самое романтичное место в доме. Или самое опасное, если учитывать мои шаткие нервы. Смешанные чувства терзали меня, словно стая голодных волков.
Чёртов Зорин!
Девять вечера наступили предательски быстро. Поднимаясь на крышу, чувствовала себя героиней дешевого триллера, идущей навстречу неминуемой гибели. Или, может, это была комедия? Романтическая комедия с элементами садомазо? В любом случае, я была в главной роли, и сценарий писался на ходу, причем явно не мной.
На крыше царила волшебная атмосфера. Мягкий свет гирлянд, расставленных по периметру, превращал ее в сказочную беседку. В центре стоял небольшой столик, на котором мерцали свечи, а рядом… только вот Демида не было.
Облегчение? Разочарование? В голове царила полная неразбериха. Только было собралась проклинать его пунктуальность, как вдруг услышала тихий звук подъезжающей машины на территорию дома.
Из неё вышел здоровенный мужчина с бородой, обойдя автомобиль, открыл дверь. Хромая, вынес Зорина. Мужская рубашка пропитана красной краской или это кровь?
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Забыв о всяких поцелуях и пари, я кинулась вниз, спотыкаясь на каждой ступеньке. Вылетела на улицу и замерла, глядя на эту жуткую картину. Демид был бледный, с закрытыми глазами, а рубашка и правда багровела от крови.
— Что случилось?! — заорала, подбегая к ним.
Мужчина, хмуро взглянув на меня, пробурчал:
— Попал под обстрел, повезло, что жив остался. Заказ сорвался, конкуренты постарались.
Аккуратно взяв Демида под руки, помогла занести его в дом. Уложили на диван в гостиной. Пульс еле прощупывался. Пока бородатый мужик вызывал врача, я трясущимися руками пыталась остановить кровь. Бесполезно. Её становилось всё больше и больше.
В голове промелькнула мысль: «Крыша! Торт! Свечи! Он же хотел устроить романтический вечер, несмотря ни на что». И тут меня прорвало. Слёзы градом покатились по щекам, смешиваясь с кровью на руках.
Не знала, что делать, просто сидела рядом и держала его руку, надеясь на чудо. Надеялась, что он очнется, посмотрит на меня своим фирменным прищуром и скажет: «Ну что, малышка, готова к поцелую?» Но он лежал неподвижно, словно кукла, выброшенная на обочину.
Время тянулось, как патока, каждая секунда – вечность. Причитала что-то бессвязное, молилась всем известным и неизвестным богам, готова была отдать всё на свете, лишь бы увидеть, как эта наглая морда откроет глаза и снова начнет подкалывать меня своими остротами. Где же, черт возьми, эти врачи?!
Вдруг Демид слабо застонал, его веки затрепетали. «Жив», – пронеслось в голове, как победный марш. Наклонилась ближе, шепча его имя, пока он, наконец, не приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, ничего не выражающим.
— Малышка… — прохрипел он едва слышно. — Тебе понравился торт…
Торт? Он серьезно? Вместо того, чтобы умолять меня о прощении за то, что чуть не довел до инфаркта, он думает о том, понравился мне торт или нет! И тут меня накрыло. Не истерика, нет, а дикий, безудержный страх.