В этот момент дверь в комнату тихонько приоткрылась, в щель просунулась голова Антона. Увидев нас, он закатил глаза и пробурчал.
— Ну, слава богу, хоть кто-то в этом доме не страдает фигнёй, — не дожидаясь нашей реакции, захлопнул дверь.
Глава 22. Анна.
И тут, словно по команде, мы разразились хохотом. Какой там, к черту, отдых! Жизнь кипела, бурлила, и даже пуля, кажется, не смогла сбить с Демида его фирменную самоуверенность. Да и меня, чего греха таить, этот безумный водоворот событий затягивал всё сильнее.
Вечером, проводив Антона, я вернулась в комнату к Демиду. Он лежал в полумраке, задумчиво глядя в потолок. Примостилась рядом на кровати, взяла его за руку. В ответ его пальцы крепко стиснули мою ладонь.
— Спасибо, что ты есть, — прошептал он, и этот тихий шепот прозвучал громче всех фанфар мира.
Улыбка расцвела на моих губах. Эти слова были слаще меда, ценнее бриллиантов, важнее любых пылких признаний в любви. Усталость, словно кошка, мягко подкралась и свернулась клубочком внутри. Прилегла рядом с ним, положив голову на его плечо. Он обнял меня, и мы, убаюканные тишиной и теплом объятий, провалились в сон.
Проснулась в его объятиях, как в коконе. На душе за долгое время было спокойно и тепло, словно и не было никакой перестрелки, крови и страха. Демид мирно посапывал, его волосы растрепались по подушке. Залюбовалась им.
Даже спящий, он излучал какую-то невероятную силу и харизму. Аккуратно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить, и отправилась на кухню.
Пока готовила завтрак, со мной связался отец. Если честно, слегка потряхивает от таких вот звонков. Надеюсь, с ним всё в порядке, хотя, если мама не подняла всю полицию на уши и меня, то, значит, он жив-здоров.
— Да, пап.
— Ань, ты только не волнуйся, но маму забрали в больницу.
— Что с ней? Что произошло, пап? — голос дрожал, несмотря на все попытки казаться спокойной.
— У нее случился аппендицит. Сейчас она в операционной, но врачи говорят, что состояние стабильное.
Аппендицит? Это ведь не так страшно, правда? Сейчас врачи, кажется, умеют его удалять с закрытыми глазами.
— Я выезжаю, — не раздумывая, бегу в комнату, чтобы переодеться.
Сердце колотилось, как бешеный барабанщик! Мама и аппендицит? Это как распродажа в бутике с бриллиантами – вроде бы обыденность, а все равно шок! Кинулась к шкафу, выхватила первое, что попалось под руку – джинсы и худи. Плевать на стиль, главное – скорость!
— Так, остановись, мартышка, и меньше паникуй, это просто аппендицит, тем более до утра тебя не пропустят, лучше посмотри за Демидом, а то знаю я его.
— Пап, я всё понимаю, но я должна быть там, — упрямо повторила. — Просто скажи, в какой больнице она, и я приеду.
Он вздохнул в трубку.
— Ладно, Ань, ты как всегда. Вторая областная, палата 306. Но обещай, что не будешь там носиться и поднимать всех на уши.
— Обещаю, пап, — выпалила, отключаясь.
Вернулась в комнату, Демид уже сидел на кровати и хмуро смотрел на меня. Видимо, мой шум его разбудил.
— Что случилось? Ты вся бледная, — обеспокоенно спросил он.
— Маму в больницу забрали, аппендицит, — выпалила на одном дыхании. — Я должна ехать.
Демид тут же спрыгнул с кровати.
— Я с тобой.
— Ты с ума сошел? Тебе же нужен покой! — возмутилась прежде, чем он успел встать с кровати.
— Ничего со мной не случится, — отмахнулся он. — Поедем вместе, так будет лучше. И Антон с нами, если понадобится.
И вот мы уже мчимся в больницу. Демид сидел рядом, держал мою руку, и от этого становилось немного спокойнее. Антон, как всегда, молча вел машину, бросая на нас понимающие взгляды. В голове роились мысли: «Лишь бы с мамой всё было хорошо. Лишь бы операция прошла успешно». А рядом Демид, такой упрямый, такой родной. И, наверное, я действительно начинаю влюбляться в этого придурка.
10 дней спустя.
Мама… Десять дней. Десять дней, как мир потерял свои краски, как солнце забыло, где его выключатель. Папа, бедный мой папа, ходит тенью, и даже его любимые анекдоты про тёщу теперь звучат как похоронный марш.
С момента смерти мамы прошло десять дней. Казалось, самая простая операция, самые лучшие врачи страны. Но её так и не спасли.
— Прошу, останься дома, — отец в очередной раз начал читать нотацию о безопасности и о том, что переживает обо мне.
Я понимала его, конечно. После маминой смерти он будто постарел лет на двадцать. И страх потерять единственную дочь, наверное, давил на него неимоверно. Но оставаться дома, сидеть сложа руки, пока этот мир катится в тартарары? Нет уж, увольте.