Вдруг, словно очнувшись, он отстраняется. Смотрю на Демида, вижу в его глазах огонь желания, смешанный с тревогой. Наверное, он боится, что я делаю это не по-настоящему, а просто от отчаяния.
— Прости, — шепчет, опуская взгляд. — Я не должен был...
— Нет, — перебиваю, прежде чем услышу, что мы должны остановиться. — Демид, не останавливайся, ты мне нужен. Нужен с самой нашей первой встречи.
Пусть это кажется безумием. Пусть меня осуждают и называют бесчувственной сукой, которая ищет утеху через пару часов после похорон. Мне все равно. Я просто хочу чувствовать, что живу, что способна на что-то, кроме скорби.
Он не говорит ничего, просто целует меня снова, с еще большей страстью и нежностью. Его руки скользят по моему телу, исследуя каждый изгиб, каждую клеточку. Забываю обо всем на свете, тону в этом океане страсти, в этом безумном танце двух тел, ищущих утешение и спасение друг в друге.
Поддаюсь полностью, растворяюсь в его прикосновениях. Кажется, что сейчас я существую только в этом моменте, в этих ощущениях, в этом бешеном ритме сердец. Не знаю, что будет завтра, но сейчас, в эту минуту, мне хорошо. Мне нужно это, как воздух, как вода, как солнце после долгой зимы.
Глава 23. Анна.
В мгновение ока взлетаю в воздух, обхватывая мощные бёдра ногами, оказываясь в его объятиях, и мы уже несемся в спальню! Демид бережно опускает меня на кровать, словно хрустальную вазу, начинает осыпать поцелуями каждый миллиметр моей кожи. Отвечаю с той же неутолимой жаждой, превращаясь в вулкан страсти!
Не давая мне и секунды на передышку, Демид одним дерзким движением срывает с меня платье. Шёлк скользит на пол, оставляя меня лишь в кружевном коконе. По телу пробегает искра, разжигая пламя желания.
Его взгляд... О, этот взгляд! Он смотрит так, будто я — самое драгоценное сокровище. От этого взгляда сердце начинает биться чаще, а по венам разливается жар, обжигая и маня.
Боже, как же бешено колотится сердце! Кажется, каждая наша встреча была предопределена, каждая искра — предвестником этого взрыва!
Воздух вокруг сгущается, его катастрофически не хватает! Зорин, словно тёмное порочное божество, прожигает меня взглядом и начинает расстёгивать рубашку. Слишком медленно! О, это мучительное предвкушение! Потом медленно освобождает ремень, не отрывая от меня своих потемневших от желания глаз. Кажется, сейчас взорвётся всё вокруг!
С нетерпением тянусь к нему, помогая избавиться от ненавистной ткани. Кожа под моими пальцами – искра вулкана, обжигающая и будоражащая кровь. Волна дрожи пробегает по его телу от моих прикосновений. Он срывает с себя рубашку и отбрасывает её в сторону. Предо мной открывается вид на его торс — рельефный, сильный, будто высеченный из камня, покрытый испариной.
Жадным, ненасытным движением притягиваю его к себе, впиваюсь в губы, отвечая на его поцелуй с первобытной страстью. Наши языки сплетаются в безумном танце, все мои чувства взрываются фейерверком, обостряясь до предела. Руки скользят по его спине, чувствуя каждый мускул, каждую жилку.
Демид отрывается от моих губ, тяжело дыша. Его глаза горят, в них плещется желание, которое я так жажду разделить с ним до последней капли. Он осыпает мою шею горячими поцелуями, спускаясь ниже, к ключицам, к груди,
— Какая же ты вкусная, малышка, — шепчет Зорин, втягивая в рот сосок.
Стону от удовольствия, выгибаясь навстречу его ласкам. Он знает мое тело лучше меня, сводит с ума, заставляя забыть обо всем на свете. Его руки, сильные и уверенные, исследуют каждый изгиб. Рукой сжимает мою грудь, по телу разливается обжигающая волна.
— Аххх, — не могу сдержать протяжный стон.
Демид отрывается от груди и смотрит на меня сверху вниз. Его взгляд — бушующее пламя, отражение моей собственной страсти. Он опускается ниже, целуя живот, бедра, внутри все сжимается в предвкушении. Его губы обжигают кожу, и я вздрагиваю от каждого прикосновения.
Стягивает с меня кружевное белье, бросая его на пол к платью. Теперь я полностью обнажена перед ним, и это не вызывает ни малейшего стеснения. Наоборот, чувствую себя свободной и желанной.
Задерживая взгляд между моих широко раздвинутых ног, обнимает за бедра, опускаясь к самому сокровенному.