— Послушай, старый псих, — процедил сквозь зубы, в каждом слове — ледяная угроза. — Ты же понимаешь, если с ней что-нибудь случится, ты отсюда выйдешь только ногами вперед? И то не факт, что целым!
Глава 25. Анна.
Что здесь происходит? Была первая мысль, пока не поняла истинные намерения наших незваных гостей.
Нет! Да быть не может! Ни за что не поверю в этот кромешный кошмар!
Костырин о чем-то говорит с отцом, что-то кричит ему. А у меня все вокруг плывет, словно кадры в замедленной съемке самого бредового фильма.
Вот Игорь вскакивает, к отцу подскакивает Демид, пытается его успокоить, а я сижу смотрю в одну точку, ни живая ни мертвая. Миша вообще превратился в овощ, достойный украсить лишь салат, пока внезапно не начал сливать все грязные секреты про Игоря.
Не верю! Не хочу верить. Костырин был вхож в наш дом, чуть ли не член семьи, лучший друг отца… Он же меня на работу взял, помог пережить смерть брата, поддерживал, как никто другой! Да он казался святым!
И вот теперь… Мир рушится, как карточный домик, построенный пьяным архитектором во время урагана. Просто феерический крах!
Слова Миши вонзались в барабанные перепонки. Он нёс какую-то феерическую околесицу, выбалтывал секреты, которые Игорь наверняка хотел бы унести с собой в могилу. Спасал свою шкуру, вот же крыса! А ведь когда-то этот тип был моим личным богом, эталоном мужественности, мать моя женщина! Ну и дура же я была, ослеплённая розовыми соплями!
В голове пульсировала только одна мысль: предательство. Самое мерзкое, самое подлое предательство, какое только можно себе представить. Костырин… Он улыбался мне, шутил с отцом, пил чай с мамой. А за спиной плел паутину интриг, готовил удар в спину. Как он мог?
Смотрю на отца. Стоит, как скала, но в глазах – бушующее море боли. Он же доверял Костырину, как самому себе, как родному брату! Считал его другом, товарищем, почти семьёй! А теперь… Теперь всё это – лишь мерзкая ложь, фальшивый спектакль, разыгранный с дьявольской тщательностью.
Игорь срывается с места и несётся ко мне! Хватает больно, прижимает ледяной ствол пистолета к виску. Всё происходит так стремительно, что я едва успеваю осознать абсурдность ситуации.
Крики, ругань, мат-перемат, толкотня, словно в цирке шапито! Я зажмуриваюсь, не в силах наблюдать этот балаган. Хочу проснуться, вздохнуть с облегчением и понять, что это всего лишь дурацкий, кошмарный сон. Но нет, увы и ах! Это – реальность. Жестокая, грязная, вывернутая наизнанку реальность, где нет места ни дружбе, ни любви, ни доверию. Только всепоглощающее, всепроникающее предательство. Браво, мир! Браво, Костырин! Занавес!
В голове мелькают обрывки воспоминаний: вот мы с Игорем смеемся над какой-то ерундой, вот он дарит мне цветы на день рождения, вот мы вместе утешаем отца после смерти Лёши. Неужели я настолько слепа, что не видела, что за маской добродетели скрывается монстр?
В ушах стоит звон, кажется, кровь отлила от головы. Холодок от металла у виска отрезвляет, но ненадолго.
— Только дернись, Миронов, и твоей куколке конец! — орет бывший друг семьи.
Вокруг все продолжают орать, толкаться, пытаться что-то сделать. Но я уже не здесь. Я где-то далеко, в мире, где всё ещё есть место любви, дружбе и доверию. За годы работы узнала его как себя, он не блефует и действительно готов выстрелить в любую секунду, но прежде мне нужно узнать правду.
— За что ты так?
— А ты думаешь, не за что? Я столько лет смотрел, как твой драгоценный папочка купается в роскоши, а я живу в нищете, как церковная мышь, и прозябаю в этом проклятом детективном агентстве, да и то благодаря твоему папаше, который помог мне его открыть!
— Цена жизни твоего крестника — жалкая кучка денег?
Боль. Она пронзает, словно осколок стекла в сердце. Но больнее всего — видеть этот животный ужас в глазах отца и Демида. Эти двое мужчин готовы землю грызть, лишь бы вырвать меня из лап этого морального урода. А я… Я просто отказываюсь верить, что жизнь моего любимого братишки, Лёшки, оборвалась из-за этих проклятых бумажек!
— Чтоб ты провалился в преисподнюю! Я тебя ненавижу!
— Да ладно, Анечка, не драматизируй, — ухмыляется Игорь, а в глазах пляшут черти, как на костре. — Дело тут не в деньгах, душенька. Дело в справедливости. Твой отец всегда считал себя лучше меня, умнее, успешнее. А я ничем не хуже! Я тоже заслуживаю всего этого!
Внутри поднимается волна ярости. Ярости на Игоря, на отца, на саму себя за то, что была такой наивной дурой.
— Ты просто трус и завистник, — выплюнула я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Ты всю свою никчемную жизнь прожил, заглядывая в чужие тарелки и захлёбываясь слюной от чужого успеха. А сам-то что? Палец о палец не ударил, чтобы чего-то добиться! Только и умеешь, что ныть и жаловаться на несправедливость!