— Да неужели? — Игорь скалится. — А ты попробуй, добейся всего, когда у тебя за спиной нет папочки с толстым кошельком. Легко рассуждать, сидя на его шее.
— А ты попробуй не завидовать, а работать. Может, тогда и у тебя что-нибудь получится.
В глазах Игоря вспыхивает ярость. Он сильнее прижимает пистолет к моему виску. Чувствую, как дрожит его рука. Он на грани.
— Заткнись! — шипит он. — Ты ничего не знаешь!
Всё случилось в мгновение ока, словно кто-то перемотал плёнку реальности на бешеной скорости! Грохот, вопли. Игоря рывком оттаскивают от меня. Успеваю лишь мельком бросить взгляд в безумные зенки этого урода.
Ба-бах! Грянул выстрел, такой громкий, что уши сейчас отвалятся и убегут в ближайший лес! Хаос? Да это просто вечеринка для сумасшедших! Стою, как истукан, в голове — каша, в ушах — звон.
— Малышка! — вопит Демид.
БАМ! Боль, такая, что хочется заорать во все горло, пронзает всё тело, словно меня облили кипятком, а потом засунули в мясорубку. Успеваю лишь судорожно вдохнуть! Я на коленях. Смотрю вниз, а там… Живот украшает шикарное кровавое пятно, словно я — холст для авангардного художника — маньяка.
Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью, краски померкли, а звуки приглушились. Я отчаянно пыталась сфокусировать зрение на Демиде, но он расплывался. Казалось, еще секунда, и он сам рухнет в эту бездну. Он что-то истошно кричал, но его голос утонул в этом хаосе.
В голове назойливо пульсировала одна — единственная мысль: «Это финиш! Game over! Занавес!» Глупо, знаю, но почему-то именно в этот момент я вспомнила кота Лешки, подобранного им на улице. Боже, какой же он был тощий и облезлый! А потом вырос в огромного, наглого котяру, уверенного в своей неотразимости! Интересно, кто теперь будет его кормить и вычесывать? Надеюсь, он не начнет мстить за мое отсутствие, подкладывая «сюрпризы» в тапки Демиду.
Пол уходил из-под ног, рухнула на него, как подкошенная. Холод плитки немного отрезвил, но боль нарастала с каждой секундой. Передо мной маячили лица отца, Демида... У всех в глазах был ужас. Но, честно говоря, мне уже было абсолютно все равно. Устала. До чёртиков устала! Хотелось просто закрыть глаза и провалиться в сон, где нет боли, нет проблем, а есть только мягкие облака и котики, мурлыкающие колыбельные.
Смерть нестрашна. Даже как-то... обыденно. Просто выключается свет, и всё. Никаких ангелов, никаких демонов. Просто темнота. И тишина.
Жаль, что с Демидом у нас было так мало времени. Хотелось бы ещё денёк, чтобы сказать что-то важное.
Вдруг почувствовала, как кто-то трясет меня за плечи. Открыла глаза. Надо мной склонилось лицо Демида. Его губы что-то шептали, но я не слышала ни слова. Он был весь в крови. Моей крови. Почему он такой взволнованный? Ведь всё уже кончено.
С трудом улыбнулась ему. «Не переживай», — попыталась сказать я, но из горла вырвался лишь хрип. «Всё будет хорошо». И закрыла глаза. На этот раз навсегда.
«Не закрывай глаза… Проснись… Я люблю тебя…» Слова доносились призрачным эхом из-под толщи небытия. Как же хотелось вынырнуть, увидеть его лицо еще раз, всего лишь разок! Но веки наотрез отказывались подчиняться.
Последнее, что помню — лицо Демида, изуродованное гримасой отчаяния, и эта леденящая, всепоглощающая пустота, разверзшаяся внутри.
Яркий, слепящий свет, от которого хочется зажмуриться. Но я не могу. Не могу пошевелиться, не могу даже вдохнуть. Словно застыла в какой-то липкой субстанции, не имеющей ни вкуса, ни запаха. И постепенно, словно сквозь толщу воды, начинают пробиваться звуки. Смутные, неразборчивые… Голоса?
Медленно, очень медленно возвращается ощущение тела. Сначала кончики пальцев, потом ладони, потом… боль. Тупая, ноющая боль во всем теле. Словно меня переехали катком, а потом от души отпинали. Пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом.
Наконец, получается. Передо мной размытое пятно, которое постепенно обретает очертания. Белый потолок. Тусклый свет. Запах лекарств. Больница? Жива? Не может быть! Как?
Поворачиваю голову и вижу его. Демид. Он сидит рядом, вцепившись в мою руку, и смотрит на меня… Боже, сколько боли в его глазах! И сколько облегчения. Он что-то говорит, но я не слышу. Или не понимаю. Просто смотрю на него, как зачарованная, и пытаюсь осознать: я жива. Чудом. Вопреки всему.