Пусть Костырин плюется ядом, как разъярённая кобра, пусть Миша отворачивается с презрением, словно я прокажённая, пусть весь мир дружно крутит пальцем у виска, намекая на мою ненормальность. Да плевать!
Я найду этого Демида Зорина, выверну его наизнанку, заставлю захлебнуться в собственной мерзости, захлебнуться так, чтобы у него жабры выросли! Пусть меня проклинают, пусть гноят в самой вонючей тюрьме, кидают объедки крысам. Мне на-пле-вать! Я и в аду буду танцевать, лишь бы увидеть, как этот ублюдок корчится.
Зарываюсь под одеяло, как в спасительный кокон, прижимая Феликса к себе, ища хоть толику тепла в этом ледяном царстве скорби. Закрываю глаза, проваливаясь в зыбкий, неспокойный сон, где демоны устраивают свои грязные танцы. Завтра… завтра будет сущий ад. Ещё один день мучений, ещё один день в этом проклятом чистилище.
Резкий, как удар хлыстом, кошмар выдернул из сна. Горло сдавил беззвучный крик, словно удавка. На часах — предательская, зловещая глубина ночи, когда все страхи выползают из своих темных углов и начинают пировать моей болью.
Феликс, прижавшись ко мне, мелко дрожит. Обнимаю его крепче, пытаясь унять собственную дрожь, пляшущую по коже. Перед глазами — проклятая картина: грязный переулок, багровая лужа, бездыханное тело брата. Он умер там один, и никого из нас не было рядом. О чём он думал в последние секунды? Что он чувствовал тогда?
Встаю с кровати, будто во сне бреду на кухню. Чайник закипает сам собой, машинально достаю банку кофе. Густой аромат вытягивает из омута, немного проясняет сознание.
Завтрак — кусок в горло не лезет. Обхожусь обжигающим кофе и сигаретой. Никотин на миг притупляет боль, собирает расползающиеся мысли в кучу.
Увидел бы он это сейчас… Точно бы голову оторвал. В голове все еще эхом отдаются его слова, брошенные мимоходом другу: «Курение — это слабость». А быть слабой? Ни за что! Это не про меня! Я — кремень, сталь, несгибаемая воля, ну или почти…
Делаю еще одну затяжку, обжигающую легкие, и тушу окурок в пепельнице. Поднимаюсь, словно иду на войну, направляюсь в ванную. Умываюсь ледяной водой, с остервенением чищу зубы, словно пытаюсь оттереть грех, и пару минут посвящаю коже лица, нанося маску.
Невесомый, но безупречный макияж: тон в тон, дерзкие стрелки, ресницы в один взмах туши и алые губы, словно лепестки мака. Волосы собраны в высокий, безукоризненно гладкий пучок. Эдакая строгая учительница, готовая преподать урок этим взрослым мальчикам.
В шкафу меня уже ждет сегодняшняя броня. Черная, неприлично обтягивающая юбка, чуть прикрывающая колени, с дерзким разрезом на бедре, шелковая блузка цвета топленого молока и туфли-лодочки цвета крови, в тон которым подбираю сумочку.
Глава 2. Демид.
— Я же сказал, цена как прибита гвоздями к полу, ни копейкой меньше! — рявкаю этим двум олухам, но, похоже, до них доходит, как до утки на девятый день. То ли прикидываются шлангами, то ли возомнили себя гениями торговли.
Эти два молокососа обшаривают товар взглядом, словно ищут клад, надеясь нарыть хоть какой-то микроскопический косяк.
У некоторых, смотрю я, бабла как грязи, а мозгов как у аквариумной рыбки. Сколько раз просил этого Верова, чтоб сам приезжал, а он вечно занят, шлёт своих этих… помощников. Тьфу!
— Тут царапинка, а тут магазин заедает, — бубнит самый здоровенный и, по совместительству, самый тупой из них.
Ну и кретины! Босс им же русским языком велел не выпендриваться, а эти решили, видите ли, бабла с меня сорвать. Гении, блин!
Терпеть не могу дилетантов! Сколько раз твердил Игорю, что пора выкинуть его придурков на мороз. С ними он только поставщиков растеряет.
— Тут брак! — тычет пальцем второй, тот, что помельче.
Без лишних слов достаю свою «игрушку», вытаскиваю магазин, передёргиваю затвор — винт на месте. Собираю всё обратно и направляю дуло на этого кадра.
— Проверим? Глаза у щенка стали размером с блюдца от ужаса.
— Мы всё берём! Ну вот, а то развели тут базар-вокзал. Сразу бы так! — запрыгиваю в своего «зверя» и мчу в один из своих клубов.
У входа пара бритых лбов, поздоровавшись с моими верными псами, прохожу внутрь. На сцене богини танца у шеста, глаз не оторвать!
— Демид Олегович, напоминаю, завтра кастинг новеньких девочек, и одиннадцать претенденток на официантки, собеседование, — докладывает администратор.
Клуб «Асмодей» — моя гордость и отрада, моё детище!
— Красотка, принеси выпить и закуски, — братан плюхается напротив, расстёгнув ворот рубашки.