Иду в уборную, умываюсь холодной водой, смотрю на свое отражение в зеркале. Морщины залегли глубже, глаза покраснели от бессонной ночи. Но главное – она жива. А значит, есть ради чего жить дальше.
Анна выглядит бледной и всё ещё спит. Осторожно сажусь на краешек кресла рядом с ее кроватью. Лицо у нее такое беззащитное, как у ребенка. Аккуратно беру ее руку в свою. Она теплая, живая. Чувствую слабый трепет ее пальцев. Наверное, это рефлекс после наркоза.
Провожу большим пальцем по ее костяшкам, пытаясь передать всю свою любовь и облегчение. В палату тихонько заглядывает медсестра, улыбается и кивает. Видимо, все под контролем. Она бесшумно выходит, оставляя нас наедине.
Аня открывает глаза. Сначала смотрит растерянно, потом ее взгляд фокусируется на мне. В глазах – усталость и легкое недоумение.
Пытаюсь её успокоить, жаль, что она оказалась во всё это втянута, если бы ещё тогда прислушался бы к своей интуиции и сразу бы начал искать крысу среди наших, то этого всего бы не было.
Следующие несколько недель я в буквальном смысле не отхожу от Анны, только в редких случаях заезжаю домой освежиться и один раз поговорил с Костыриным, который, к слову, теперь тоже находится под присмотром врача, уж слишком мы с Мироновым перестарались.
Смерть стала бы для него благом, а в наших планах было продлить его мучения как можно дольше.
Решил срубить деньжат? Захотел халявы? Получай! Устроим ему "сладкую" жизнь: инвалидное кресло, проживание на одну пенсию под чутким присмотром наших "нянек". Уже и "виллу" присмотрели, где он сможет встретить свою старость. Не "Хилтон", конечно, но зато с видом на помойку!
Ко дню выписки все вещи малышки были перевезены в новый дом, который мне помог выбрать Миронов. Поселок в черте города, но рядом с заповедником. В нескольких километрах находиться торговый центр, парк и всё, что может пригодиться для нормальной жизни современной девушки. Но большим плюсом стало то, что тут недалеко живет Миронов.
Мы с Анной решили не бросать его, но и возвращаться в отчий дом она наотрез отказалась. Да и мне, признаться, перспектива жить под одной крышей с тестем-другом как-то не улыбалась. Увольте!
— Как тут красиво, — первым делом провел экскурсию по территории.
Моя бы воля, нес бы её на руках, всё показывая, но врачи настояли на том, чтобы она больше двигалась. Потом уже начала осматривать дом, не сильно удивившись, как все её вещи быстро переехали сюда. Даже любимая кружка была тут.
— Я бы хотела увидеть Костырина, — произносит она, ставя меня в ступор.
— Нет! — категорично отказываю. Это та самая единственная просьба, которую я никогда не исполню. — Он в тебя стрелял.
— Демид, мне очень нужно.
Чёрт, ну почему она такая упрямая?
Мы ещё долго спорим на эту тему, даже пришлось позвонить Миронову, чтобы он хоть как-то повлиял на дочь. Но упёртость — это их семейная черта. Как итог, согласились организовать всё, когда его выпишут.
Первое время Аня была подавлена, боялась оставаться одна, вздрагивала от резких звуков. Я старался быть рядом каждую минуту, окружил заботой и вниманием. По вечерам мы гуляли по заповеднику, дышали свежим воздухом, кормили белок. Она постепенно оттаивала, в глазах снова появлялся блеск.
Миронов тоже часто приезжал, они много разговаривали, часто вспоминали маму и брата, пересматривали видео и фото.
С каждым днём ей становилось легче. Я наблюдал за ними со стороны, редко выходил в их совместные прогулки, всё же работу никто не отменял, а дел там накопилось много.
В один из таких волшебных вечеров, чтобы смягчить её адаптацию, я преподнес ей пушистый комочек счастья – котёнка! И вот в нашем доме уже не один, а целых два четвероногих террориста! Они устраивали забеги с препятствиями, сносили всё на своем пути, но стоило мне увидеть её улыбку, как мысли о новом диване, пострадавшем от кошачьих коготков, тут же испарялись.
— Я тебя люблю, — прошептала тихо, уткнувшись в шею.
— И я тебя, малыш, — прошептал в ответ, захватывая в плен её губы.
Подхватив на руки своё личное счастье, занёс в спальню. Сегодня в целом день для нас должен быть особенным. Памятуя о том, что я и не сделал так нормальное предложение, отдал распоряжение помощнице, чтобы она подготовила спальню.
Но её тихое признание было громче любой музыки. Спальня встретила ароматом лепестков роз, не размыкая губ, уложил на кровать.