С самого детства она было не такой, как все. И дело даже не в том, что в ней проявлялись способности, нет, просто ее интересовали совсем другие вещи, чем ее сверстников. Ей не было интересно играть, - хотелось разбирать и изучать травы, она не бегала с друзьями в догонялки, - а сбегала потихоньку в лес… Она не любила ни страшных, ни смешных историй, - а часто подолгу сидела в тишине, прислушиваясь к голосу природы и к своему внутреннему голосу…Она верила, что вырастет, - и обязательно найдет того, с кем ей будет интересно, кто будет таким же, как она… Но, - нет. Конечно, к ней приходили в лес все ее прежние знакомые, соседи и друзья, - но лишь за тем, чтобы она помогла им своим даром. А в жизни все они шарахались от нее, как от прокаженной. Никто не хотел дружить с ведьмой, никто бы не решился создать с ней семью… Ее боялись, - что уж говорить. И Ареа часто думала о том, что оборотная сторона ее дара, - проклятье одиночества… Слезы текли ручьем, сливаясь с водой, растворяя тяжелый душащий ее ком. Вода растворяла все, смывая давнюю, неведомо в какие глубины загнанную боль…
Омел видел смеющиеся счастливые лица родителей. Мог ли пятилетний малыш догадаться, что видит их в последний раз? Родители будут всегда, - в этом он был уверен. Они вместе часто мечтали о том, каким он вырастет, как они будут им гордится… В землях созидания жизнь очень долгая, - у магов же она измеряется веками. Но великая битва отняла их у него… О, сколько долгих бесед он вел с ними, представляя, что они его слышат! Мечтая, чтобы они оказались рядом хотя бы на миг! Как ему хотелось порадовать их своими успехами, как хотелось, чтобы они гордились и радовались, видя, каким он вырос… Он не плакал. Даже тогда, в детстве, - только сжал кулаки и пообещал, что не разочарует их, что оправдает все их надежды. И лишь сейчас фонтан слез, будто из проколотого нарыва, хлынул из него, перетекая в реку…
Они вышли на берег, оставив позади всю боль.
- Твое горе поправимо, - обняв Ареа, прошептал Омел. – Я познакомлю тебя с магами, - и больше ты не будешь одинока!
- Ты узнал о моей печали? – поразилась Ареа. А вот она совсем не замечала, что он был рядом, - как будто все, кроме ее боли, исчезло, стоило ей только войти в реку.
- Я видел ее в твоих глазах, - улыбнулся маг. – Ты обязательно обретешь тех, кто станет твоей семьей по духу. Я позабочусь об этом.
Ареа только прижалась к обнявшему ее магу изо всех сил, - да и что тут скажешь? Слова не так важны для тех, кто способен чувствовать душой…
Водопад смыл с Омела облик Эвелин, - правда, истинного обличья он ему так и не вернул. А вот Ареа превратилась в настоящую красавицу, - маг даже поразился тому, насколько она преобразилась. Видимо, печаль настолько тяготит душу, что и внешности не дает сиять…
Они вышли из реки со странным и удивительно приятным чувством, - как будто знали друг друга тысячу лет…
* * *.
56
* * *.
- Что ж, - теперь ваше время, - как-то странно взглянув на Освальда и Бэлинду, позвал Страж.
- Бэлинда и Освальд, - странная, случайная пара, - с непонятной им обоим лукавинкой в голосе огласил он.
Стараясь не смотреть друг на друга и отворачиваясь в разные стороны, они все же взялись за руки и дошли до реки. Страж действительно тихонько посмеивался им вслед, или это только показалось?
Но это было не самым важным, - так что оба, забыв о Страже, медленно и чуть с опаской вошли в воду. В один миг все самое наболевшее нахлынуло на них.
Утраченные в битвах друзья пронеслись перед глазами Освальда Благородного, - их лица вызвали такую боль, что он скорчился, утратив силу дышать. Сколько их было, - надежных, верных, настоящих? Все остались в памяти, все, будто живые, будто только минуту назад пожали ему руку…
Воспоминания плыли дальше, чуть боль отступила, смывшись волшебством воды… Одиночество… Одиночество окутывало его с самого рождения. У него не было друзей, - все лишь старались выслужиться перед его величеством. Дети врали, засыпая комплиментами и притворно восхищаясь, взрослые, - лишь подавали им в этом пример… Холод одиночества гулко отозвался в глубине души, - а ведь он, кажется, давно смирился с ним… Но, - холод здесь, напомнив о себе и переплывая в воспоминаниях чуть дальше, стал просто глыбой льда, - родители… Освальд старался не думать об этой утрате, полностью погрузившись в государственные дела. Он исполнял перед ними свой долг, исправно правил королевством, но все же… Сколько слов он не успел или не решился сказать, - ведь проявление нежности для юноши, тем более, - наследника, - недопустимы… Сколько объятий и тихих бесед они пропустили за дворцовым этикетом, предписывающим холодную вежливость и отстраненность… Как же ему хотелось броситься и обнять маму, поцеловать ее и просто рассказать о том, как прошел день, - вместо холодных кивков и обращения « ваше величество». Произнес ли он хотя бы раз простое слово « мама»? Ни разу… Они были вместе долгое время, пока он рос, - но так и ни минуты не провели вместе по-настоящему… Дела, государственные заботы, обучение переемника, - а ведь ему так хотелось быть для них не только переемником, а просто сыном! Вот теперь уже слезы по-настоящему брызнули из глаз, как бы Освальд не сдерживался, - но ничего не поделать, утраченного не вернешь… Однако, его величество не привык лить слезы, - всегда нужно было искать решение, вместо того, чтобы горевать. Он ничего уже не мог изменить в прошлом, - зато он по-другому станет растить собственных детей, - он будет им отцом, - настоящим, теплым, веселым и даже чуть дурашливым, - а не его величеством, который должен вырастить себе достойную смену…