— Что значит, подбил? — тон голоса Ромы резко похолодел. — Я к тебе пришел, все рассказал…
— Но все было второпях, и если ко мне придут…
— Федотов. Заткнись. Все было по правилам и по закону. Не надо мутить воду из-за оголтелой девки, не справившейся со своими эмоциями.
— И все равно, есть предпосылки, что на тебя дело завели. Марина там мутит чего-то. Бесится наверное, что ты ее на малуху променял.
— Пусть мужу сцены закатывает.
Голоса удалились, а я глубоко задумалась о том, что собственно ведь ничего и не знаю о жизни Ромы в больнице, но все равно тяну в свою. А надо ли это? Может и хорошо, когда два человека встречаются на нейтральной территории и обсуждают, какой фильм посмотреть, а не чьё сердце он сегодня пальпировал или в какой такт я не правильно прыгнула.
Скрипнула дверь и вот теперь я позволила открыть себе глаза. Рома прошел к шкафу и все его тело говорило о невольном напряжении и внутренней борьбе с самим собой.
Он словно ощутил мой взгляд, потому что посмотрел на меня и несколько смягчился.
— Вставай, отвезу тебя на учебу, да спать поеду.
Вещи были в сумке, и в часть из них я переоделась тут же.
— Я спросить хотела.
— Птичка, я сказал, что приду, значит жди, — отрезал он, когда уже открывал мне дверь машины.
Мы доехали до Академии, возле которой постояли совсем немного. Я очень хотела спросить про разговор с Федотовым, но он оборвал меня простым:
— Не твое это дело, Аня. Я сам разберусь.
И это конечно было правдой, разберется. Просто его внезапная или не слишком, холодность, поселила в моей душе очередной страх и сомнение. А если Рома не хочет поверять мне тайны своей жизни, а я вообще нужна ему?
Он уехал, а я смотрела, как редкие снежинки падают на землю. На рассвет, который создавал на небе поистине волшебное свечение. На птиц носящихся во всей этой красоте черными пятнами, такие пятна были и в моих глазах. От непрошенных, непролитых слез.
— Бу.
Со спины меня подхватил Артур и вдруг поцеловал шею.
Эти его игры уже несколько поднадоели. Я пылала желанием попросить Валентину Марковну заменить мне партнера, но старая дружба не давала мне сделать этот отчаянный шаг.
— Артур, отвали, — вырвалась я.
— О, какие мы стали важные. — протянул он, проведя рукой по своим кудрям, убирая их с лица. — А ведь еще даже спектакль не прошел. Потом вообще будешь нос задирать?
— Мне помнится я уже говорила тебе, что все твои.
— Да успокойся, кому ты нужна. Спи со своим стариком дальше.
— Он не…
Я не стала объяснять этому придурку, почему к Роме меньше всего подходит слово «старик», а просто раздраженно наблюдала, как он удаляется в сторону лестницы, ведущей к входу в академию. Потом поняла, что стоять так и злиться можно вечно, а можно взять себя в руки и подумать о Роме, который увидит, как я танцую. Сегодня. Вечером.
Глава 8.2
Я волновалась. Пред - пред - генеральный прогон — уж и нагнали на нас страху куратор с режиссером, — вот, вот начнется, а Ромы нет. А он обещал. Он ведь не соврет? Он должен прийти.
Артур, сидя рядом на краю сцены, практический трахнул Губанову. Его рука давно и надежно поселилась в ее белом купальнике. И судя по взглядам, он бы хотел засунуть руку и в мой.
— Завидуешь? — заметила шепотом Танька, перегнувшись через Артура.
Я только повела плечом. Меня больше волновала дверь. Чертова дверь должна открыться, а она все также была словно приклеена к косяку.
— А что ей завидовать, — заметила Влада, что стояла, обнимаясь со своим парнем за нашими спинами. Она была Кармен в третьем составе. На ней тоже был как и на мне красный купальник и юбка почти в пол.
— Её мужик вон в париж возил. Айфон, там шубка.
— Не шубка, а пуховик.
— Этот пуховик стоит, как целая шуба. Я в каталоге видела.
Я пыталась слушать их стрекот, но он создавал лишь головную боль. Но и она стала лишь отголоском, когда благословенная дверь открылась и вошел Рома.
Дубленка. Джинсы. Влажные от снега волосы. Он был чертовски хорош. Мне прямо захотелось повернуться к этим дурам и показать язык. По детски, но так, чтобы все знали.
Этот крутой мужик мой.
Я улыбнулась и вдруг почувствовала влажный поцелуй на своей шее.
— Веселов, ты дебил? — ничего другого я не придумала, тут же вскочила, посмотрев на Рому.
Его улыбка стекла с лица, как воды стекает по стенке душа, где мы вчера занимались любовью. Рома замер, как вкопанный, и слушал то, что ему на ухо нудел Афанасьев. Этот хлыщ тут как тут. Достал меня своими грязными намеками.