Рассказал, как они развлекались со Ромой и какой-то Тиной. Предложил повторить такое и со мной. Урод.
Что вот он ему говорит? Какие гадости про меня рассказывает? А Рома слушает и меня взглядом жжет. Словно это я к Веселову лезу.
Но больше размышлять не было времени. Заиграла музыка. Пришлось уйти за кулисы и дождаться своего выхода. Обычно шумные студенты в раз замерли, точно зная, когда нужно выходить и что нужно вести себя как в морге. Не шуметь. Здесь, за сценой, уже все вычистили от декорационного хлама и освободили место, чтобы никто не толкался, а бордовая кулиса не ходила ходуном. Свет озарил сцену, весь остальной зал, погрузив во мрак. И вот мне словно зажглась лампочка.
Сегодня Рома увидит, как я танцую, сегодня он влюбится в меня еще сильнее.
Внутри возникло ощущение, что все мои тренировки и занятия, вся боль и время затраченное на балет… Все было ради этого момента. Ради Ромы, который должен меня увидеть.
— Давай для твоего доктора сыграем представление? — полушепотом предложил Артур, а я только и успела что раскрыть рот с вопросом, «о чем ты?», как его партия началась. Поднявшись на носки, он подмигнул мне и вышел на сцену.
Я недоумевая, спустя пару минут пошла за ним.
Я была конечно хороша. И красный купальник в облипку и юбка и черные колготки с черными блестящими пуантами. Волосы забранные наверх не мешались, пока я буквально влетала на сцену прямо в жадные руки Веселова. И когда думала про жадные, так оно и было. Он буквально впивался в меня пальцами. На разворотах прижимал слишком сильно, практически терся об меня. Когда поднимал наверх, обязательно задевал промежность. Это все было неправильно. Некрасиво. Пошло.
— Прекрати, — шипела я ему, когда наши взгляды встречались.
— Да ладно «Птичка», — передразнил он Рому, сверкая янтарем глаз. — Давай заставим папика поревновать. Может он еще чего тебе купит.
Я не успела ответить, нужно было расходиться, поднимать руки, делать резкие повороты. И просто танцевать в ритм музыке, любимой обычно, но сейчас бесконечно раздражающей.
Сейчас все особенно бесило. Особенно невозможность прекратить это безобразие. Хотелось просто отдубасить этого идиота.
Я знала, что Рома не просто заревнует. Он будет в ярости. Но и остановить репетицию я не могла. Была комиссия и ректор уже пришел, судя по суматохе что развела внизу куратор.
Ну еще бы, спектакль. Не просто студенческий, а настоящий. Афиши. Реклама. Билеты. Стоимость смешная, но и эта сумма позволила сделать красивые костюмы и слепить достойные декорации. Прервать прогон было невозможно, поэтому я старалась порой сделать Артуру больно в ответ.
Может быть это его вразумит.
Наверное, я забывала, что выглядело это скорее проявлением страсти. Наверное и финальный поцелуй выглядел таким проявлением. Он планировался нежным, мимолетным. Артур точно не должен был засовывать язык мне в рот.
Пришлось дать оглушительную оплеуху и тут же с вскриком свалиться на пол, потому что Артур разжал руки, в которых меня держал.
Это было не по сценарию, поэтому все замерли, как о команде. Кроме Афанасьева. Он хлопал в ладоши и со смехом кричал:
— Браво! Ребятишки! Столько экспрессии. Сколько огня! Хоть сейчас на сцену. Вы выдали положенные сто процентов. Надеюсь на премьере будет в таком случае шестьсот.
Он еще много говорил, а я только и смотрела на то место, где еще несколько минут назад стоял Рома. Злой. Напряженный Он ни разу не присел за все представление.
Я задрала голову. Там стоял Артур. По его щеке растекалось пятно от моей ладони. Он смотрел зло. В эту самую секунду, он меня ненавидел. И я чувствовала тоже. Обиду, гнев. И на него, и на себя.
Зачем я позвала Рому?
Пошла за ним, не обращая внимания на окрики Валентины Марковны. Выбежала на улицу, прямо на крыльцо, в одном костюме, ощущая как морозный ветер тут же охватил каждый миллиметр моей разгоряченной танцем кожи.
Тяжело дышала пока осматривала окружающее меня пространство. Яркий свет фонарей заливал глаза, но я смогла разглядеть, что машины Ромы уже нет. Только следы шин на тонком слое снега.
Меня накрыло отчаяние, и я ощутила, как текут слезы, оставляя горячие дорожки на замерзшей коже. Забежала обратно. В раздевалку.
Достать телефон и набрать Рому стало жизненно необходимым, но он молчал. Только гудки, бесконечные, разрывающие душу.
— Ну что, долеталась Птичка, — рассмеялась Влада, но я уже не слушала.
Сняла костюм и рванула домой. Когда меня попытался остановить Веселов. Отношения выяснить ему видите ли захотелось, я залепила ему вторую пощечину. Он вроде даже пошатнулся.