Но Боря все так же смотрел на меня, отрицательно кивая головой. Словно в доказательство всех моих страхов, поцеловал меня.
Этот поцелуй не был похож ни на какой из тех, что были у нас. Боль, страсть, печаль и самое главное — безумие. Он как будто пытался напоследок напитаться мной, как бы странно это не звучало, а я тем временем медленно умирала.
— Пожалуйста, просто давай уедем, мы заберем бабушку и уедем.
Вцепилась в его щеки и прижалась ко лбу.
— Нет, сейчас я должен сделать то, что должен.
Почему он меня не слушает? Почему не понимает, что это начало конца. Перекидывание мяча с поля на поле может продолжаться вечность.
— Я люблю тебя. Пожалуйста, не делай так, чтобы я потеряла ещё и тебя.
Боря замер и затем лёгкими поцелуями начал покрывать лицо, невесомо и как будто боязно.
— Ты никогда меня не потеряешь, потому что я слишком сильно буду хвататься за эту жизнь, чтобы осталось ещё время любить тебя.
Поцеловал меня в лоб, а затем встал и вышел. Хлопок входной двери отразился очередной незаживающей раной в моей и без того разорванной душе.
И я осталась на пепелище свой жизни в одиночестве, снедаемая скорбью и бесконечной печалью.
И уж точно удалось как никогда сожрать себя изнутри.
Глава 25 — Борис
Вся ситуация размазала Аню асфальтоукладчиком, я другого и не ожидал, ее боль и страдания в сто крат передавались мне, кромсали изнутри.
Облажался…крупно, так, что уже никогда не смогу поправить ничего. Погибших людей не вернуть, время не отмотать вспять, так что остается лишь решать те проблемы, что есть сейчас.
Отвратительная погода полностью соответствовала моему угрюмому настроению. Шквал сильного морозного ветра сдувал своим напором куда-то вбок, но я отчаянно двигался к машине. Даже природа против моего отъезда.
Мне жутко не хотелось оставлять ее одну, да пусть не одну буквально, но скажем так, без себя.
Словно мне отрезали руку или ногу, такую безысходность я тогда ощущал, хотя сдается мне, что даже без руки или ноги я чувствовал бы себя в разы лучше, просто находясь рядом с ней. Купаясь в ее тепле. Запахе. Растворяясь в этом ощущении, создавая свое собственное мироздание. Моя альфа и омега.
С каким сердцем я вышел из места, где впервые услышал то, за что совсем недавно готов был продать душу дьяволу? Но как бы она не просила, как бы не умоляла, я должен быть уверен в том, что больше никто и никогда не разрушит нашу жизнь. Как можно просто взять и уехать, зная, что в любой момент враг может ударить по самому уязвимому?
Должен защитить самое дорогое, пусть прямо сейчас она может и покрывать меня последними словами. Но именно потому что я люблю эту девочку, поступаю так и нисколько не жалею. Порой нужно отрезать палец, чтобы спасти человека, и порой нужно сделать очень больно самому дорогому в твоей жизни, чтобы потом было счастье и спокойствие.
Сжал телефон в руках, как бы сомневаясь в своем решении. Взгляд метнулся к окну второго этажа, где за едва видневшейся полоской света смог различить точеную фигуру. Наблюдала. И я наблюдал украдкой и едва заметно, хоть и знал наверняка, что хвоста за мной нет. Пока что.
— Я поеду к тебе, — коротко, но достаточно четко буркнул, когда на мой звонок все же ответили. С трудом шел в сторону машины, прикрываясь высоким воротником зимнего пальто.
— Ты у нас уже отошел, да? Так важно было ехать к ней сразу же?
Сжал челюсть и с трудом ответил:
— Да, представь себе!
На том конце послышался усталый выдох.
— У тебя еще детство в жопе играет, даже несмотря на твой возраст.
— Хорошо, что у тебя больше не играет, ты всего лишь забрал понравившуюся девушку с улицы и принуждаешь ее полюбить себя.
Многозначительная пауза, видимо, я зашел на опасную территорию.
— Что я делаю и как, касается лишь меня, — отрезал и повесил трубку.
Ни дать, ни взять. Никогда бы не подумал, что у такого человека, как Федя могло бы настолько снести крышак, чтобы он просто так умыкнул девушку в тайне от всех. Многое судачили, конечно, однако знал наверняка, что силой он ее не берет, но и ласковым цветочком его не назовешь.
С трудом пробрался к машине и сел внутрь, резко выдохнув холодный поток воздуха. Пар изо рта заполнил пространство, закружился разнообразными смазанными узорами.
Кинув последний взгляд в знакомое окно, сорвался с места, оставляя за собой лишь шлейф непрошенных проблем и бесконечной печали.
В доме Бродяги собралось куча народу, и все довольно непростые люди, привыкшие решать вопросы не только путем переговоров, но и с помощью рек крови, иногда и невинной. Еще у въезда понял, что птички тут стрелянные.