Я попросил братьев из нашего технического отдела проверить её с помощью наших алгоритмов — тех, что мы «позаимствовали» у Института. Результаты подтвердили мои подозрения: Мария была прирождённой покорной, готовой к обучению. Я планировал подождать и посмотреть, как она будет справляться в течение следующего года. Но когда она пришла в мой кабинет с явным намерением соблазнить меня сегодня вечером, я понял, что пришло время заявить на неё права.
Мои руки скользнули по изгибу её бедра, когда я завязывал последний узел. Мария тихо всхлипнула, её тело задрожало. Я чувствовал запах её возбуждения, видел, как дрожат её бёдра, пока она боролась с собственным желанием. «Такая хорошая девочка, — подумал я. Такая готовая служить, даже если она ещё этого не осознаёт».
Я слышал, как вокруг меня другие воины заканчивают приготовления. В пещере раздавались тихие крики и шорох верёвок, скользящих по коже. Я выпрямился, осматривая представшую передо мной картину. Шесть молодых женщин, связанных и выставленных напоказ на древних скамьях для гребцов нашего драккара. Это зрелище могло бы воспламенить кровь любого истинного сына Одина.
Я снова встал на корме, и мой голос зазвучал ясно и громко, когда я обратился к своим братьям и нашим новым рабыням. «Настоящие воины-викинги никогда не берут силой то, что лучше и прекраснее всего, — провозгласил я. — Мы будем использовать их киски, рты и задницы только тогда, когда они будут готовы к траху».
По группе пробежала волна предвкушения. Я отдал ещё одну команду и наблюдал, как мои братья принялись за работу, их умелые руки доставляли удовольствие телам наших пленниц. Мягкие стоны Марии доносились до моих ушей, пока я ласкал её киску, мои пальцы танцевали на её чувствительной плоти. Я наклонился ближе и прошептал на своём родном языке: «Какая же ты сладкая маленькая шлюшка, Мария. Такая готовая принять большой член твоего господина».
Мария вздрогнула, услышав своё имя, и я даже подумал, что она, возможно, уже поняла значение ужасно непристойного слова «киска». Прижавшись губами к её уху, я повторил эти слова по-английски ещё тише, наслаждаясь её испуганным всхлипом. «У тебя такая милая девственная киска, Мария. Такая готовая к тому, чтобы её трахнул большой член твоего хозяина».
Выпрямившись, я поймала на себе дерзкий взгляд девушки, которую выбрал Эрик, — милой, спортивной Кристины. Ее глаза сверкали от гнева, но тело предавало ее, реагируя на прикосновения Эрика явным возбужденным движением бедер.
Я снова поговорил со всеми ними.
— Не бойтесь, девочки, что ваши новые сёстры менее распутные, чем вы сами. Вам всем нужно трахаться, и сегодня вечером вы получите столько, сколько нужно вашим милым телам.
* * *
Мария
Рациональная часть моего мозга продолжала повторять вариации одной и той же темы.
О чём, чёрт возьми, он говорит?
Это чушь собачья.
Вот это какая-то безумная чушь, вот что это такое.
Что он вообще имеет в виду?
Но другая часть меня… другая часть, более глубокая… даже эта простая метафора глубины заставила моё лицо вспыхнуть сильнее, чем пылающие факелы, расставленные вокруг этого огромного святилища какого-то древнего бога.
Один. Он уже сказал тебе. Ален… твой… твой…
Мой господин. Ален, воин, которому я принадлежу… чья умелая рука так сильно шлёпала меня и так глубоко проникала в меня… как сейчас…
— О боже… — простонала я. — О боже… мой…
— Харрольд, — прорычал Ален мне на ухо. — Так ты называешь своего господина и хозяина.
Из моей груди вырвался всхлип, полный смятения, возбуждения, страха, унижения и… и… радости. Мои бёдра резко дернулись назад. Впервые в жизни, даже несмотря на запретную самостимуляцию в душе, моя киска по-настоящему нуждалась в этом.
Даже не нуждаюсь в этом… моя киска… … она такая… ненасытная.
К моим щекам прилил новый прилив жара, когда я по-настоящему осознала, на самом глубоком уровне, что я — пленённая девственница, которой нужен член её хозяина внутри неё. Звуки, доносившиеся от девушек, привязанных к другим скамьям для гребцов, только усугубляли ситуацию; я сама слышала правду о том, что только что сказал нам Ален. Нам всем нужна была эта безумная, извращённая сцена, какой бы постыдной и насильственной она ни казалась стороннему наблюдателю.
Если бы я услышала, как хоть одна из других девушек — Кристина, прежде всего, — по-настоящему протестует, это могло бы отвратить меня от глубокой биологической потребности, которую пробудил во мне Ален. Вместо этого их тихие стоны, даже те, что я слышала много раз только заставляли моё дыхание учащаться, а ноющую вагину сжиматься сильнее.