— Я, Ален , — прогремел его голос, наполняя пещеру, — объявляю эту рабыню, Мария, своей собственностью. Она принадлежит мне телом и душой.
Моё сердце бешено колотилось. Вот оно. Момент истины. Я знал, что должен сказать, что я отчаянно хотел сказать. Но слова застряли у меня в горле, душили меня своей чудовищностью.
— Говори, малышка, — прорычал Ален, сильнее прижимаясь ко мне. — Признайся в своей потребности. Расскажи мне, как отчаянно тебе хочется служить своему господину.
Я прикусила губу, стыд и возбуждение боролись во мне. Но пустота в моей ноющей киске, желание наконец-то ощутить наполненность лишили меня способности сопротивляться.
— Я… Мне нужно служить тебе, Харрольд, — всхлипнула я, и слова сами полились из меня. — Пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты использовал меня, чтобы… чтобы трахнул меня. — Моё лицо вспыхнуло, когда я произнесла это грубое слово, но одобрительный рык Алена вызвал у меня дрожь удовольствия. Однако, когда он заговорил, его голос всё ещё был суровым.
— Ты умная девочка, Мария, — сказал он, слегка предупреждающе сжав мою спину. — Пообещай то, что обещали твои сёстры.
У меня внутри всё перевернулось, и из горла вырвалось тихое рыдание.
— Я… я обещаю… доставить тебе удовольствие своим телом, и… я не могла поверить в то, что слетало с моих губ, но и не могла отрицать, что моё тело требовало, чтобы я это сказала, — ...и я принадлежу тебе, чтобы ты мог использовать меня по своему желанию.
Ален крепче сжал мои бёдра, и я почувствовала, как головка его члена, мягкая, но в то же время твёрдая, настойчивее прижалась к девственному входу. Я затаила дыхание, всё моё тело напряглось от предвкушения и страха. Затем мощным толчком он вошёл в меня.
Я закричала, когда он прорвал барьер моей девственной плевы, моей девственности, моей девственности, и жгучая боль пронзила меня насквозь. На глаза навернулись слёзы, и я уткнулась лицом в связанные руки, пытаясь заглушить свои крики. Ален был огромным, растягивая меня сильнее, чем я могла себе представить. Я чувствовала себя невероятно полной, растянутой на его массивном члене.
— Вот так, малышка, — прорычал Ален, его голос был полон вожделения. — Возьми своего господина. Теперь эта милая малышка принадлежит мне.
Он начал двигаться, слегка отстраняясь, прежде чем снова войти в меня. От каждого толчка по моему телу пробегали волны боли и удовольствия. Первоначальная агония начала утихать, сменяясь жгучим растяжением, которое балансировало на грани между дискомфортом и экстазом.
Вокруг меня я слышала, как другие девушки кричали, пока их хозяева продолжали грубо овладевать ими. Пещера наполнилась непристойными звуками секса: скрипом дерева, ворчанием и стонами удовольствия. Я улавливала обрывки фраз на французском — мольбы о большем, крики «да, господин!», отчаянные стоны желания.
Ален ускорил темп, его бёдра с силой врезались в мою приподнятую попу. Скамейка заскрипела под нами, древнее дерево протестовало против такого интенсивного использования. Моё тело содрогалось от каждого мощного толчка, грудь болезненно тёрлась о грубые доски.
Когда Ален жёстко овладел мной, стремясь к своему удовольствию, мои чувства, казалось, обострились. Мерцающий свет факела отбрасывал танцующие тени на стены пещеры, и внезапно я заметила то, чего раньше не видела. Камень был покрыт замысловатой резьбой — рунами и символами, глубоко вырезанными в скале.
Мои глаза расширились, когда я увидела окружающие нас изображения. Там были сцены эпических сражений, длинные корабли, рассекающие бурные моря, и свирепые воины, размахивающие топорами и мечами. Среди военных сцен были и более интимные: мужчины и женщины в разных позах, одни нежные, другие грубые.
Я быстро заморгала, гадая, не начались ли у меня галлюцинации. Было ли что-то в дыму от факелов? Казалось, что резные фигурки двигаются и меняют положение в мерцающем свете, оживая на глазах. Я почти слышала звон стали, рёв океана, крики удовольствия, доносившиеся от резных фигур.
Одно изображение особенно привлекло моё внимание: молодая женщина, склонившаяся над скамьёй для гребли, с лицом, искажённым экстазом, в то время как могучий воин овладевал ею сзади. Я с удивлением поняла, что у женщины длинные распущенные волосы, которые в свете факела казались поразительно рыжими. Неужели я видела себя?
Рука Алена внезапно запуталась в моих волосах. Вспышка возбуждения от этого маленького проявления власти вызвала внезапный оргазм, какого я и представить себе не могла. Я откинулась назад и закричала в беспомощном экстазе и поняла, что, несмотря на стыд, именно я, Мария, была привязана к скамье с членом своего госпадина в своей уже не девственной киске. Воин-викинг использовал меня для своих похотливых утех — как и ту девушку на картине, спустя много веков… более тысячи лет после того, как северяне терроризировали моих ирландских предков.