Я закрыла глаза, погрузившись в ужасно противоречивые ощущения, бушевавшие в моём теле. Я всхлипывала даже от этих нежных толчков, не в силах понять, как член Алена мог так хорошо ощущаться внутри меня, так правильно, и в то же время причинять такую боль. Каждый медленный толчок был болезненным, экстатическим подтверждением его права собственности, напоминанием о том, что теперь я принадлежу ему и только ему. Я бы приняла всё, что он мне давал, даже если бы ему пришлось меня наказать. Он выбирал, куда положить свой твёрдый член, когда хлестать меня, шлёпать меня или трахать меня.
Я вскрикнула, когда меня сотряс последний оргазм, и почувствовала, как Ален замер, изливая своё семя. Его руки сжались на моей талии, и он закричал от удовольствия. Словно они ждали своего предводителя, я услышала торжествующие крики других Сынов Одина, смешанные со стонами и рыданиями девушек, которых они взяли в свою постель.
Моё лицо горело, как солнце, и всё же тепло в моей груди было совсем иного рода. Мужчина только что кончил в мою уже не девственную киску. Моя киска принадлежала ему, и он, мой господин, мог бы зачать во мне ребёнка, если бы захотел и боги позволили семени прорасти.
Я почувствовала, как член Алена в последний раз дернулся внутри меня, прежде чем он медленно вышел. Из-за его отсутствия я ощутила странную пустоту и тихо всхлипнула от этого чувства. Всё моё тело болело, мышцы, о существовании которых я даже не подозревала, протестовали после нескольких часов активного секса.
Рука Алена легла мне на поясницу, его прикосновение было на удивление нежным. Когда он заговорил, его голос отчетливо прозвучал в пещере, французские слова слетали с его языка с раскатистым скандинавским акцентом, который я узнала лучше, чем раньше.
— Рабыни в постели, — начал он, — вы заплыли на мелководье в своём путешествии в рабство. Ваши тела были востребованы, ваша девственность отдана вашим господам. Но это только начало. На нашем большом корабле нам предстоит пересечь глубокую воду.
Я вздрогнула от его слов, мой разум помутился, пока я пыталась осознать всё произошедшее. Ощущения в моём теле были ошеломляющими: боль между ног, ломота в мышцах, липкая влага спермы и моего собственного возбуждения, покрывающая бёдра.
Ален продолжил, и его голос стал более властным. «Вы останетесь здесь, привязанные к этим скамьям, в распоряжении ваших хозяев, пока мы не доберёмся до места назначения. Помните, что ваши тела больше не принадлежат вам — они принадлежат нам, и мы можем использовать их по своему усмотрению».
Его слова эхом отозвались в пещере тихими всхлипываниями и приглушёнными рыданиями. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, а внутри меня бушует мешанина из эмоций. Логическая часть меня требовала, чтобы я протестовала, боролась с этим безумием. Она кричала от гнева на другую часть меня, которая, к моему замешательству, казалось, становилась сильнее с каждой минутой, — на безымянную, архаичную часть, которая испытывала трепет беспомощного возбуждения от мысли о том, что она полностью во власти этого человека.
Я услышала шорох одежды, когда Ален и другие Сыны Одина одевались. Их шаги эхом отдавались от каменных стен, пока они ходили по пещере, собирая свои вещи. Я вытянула шею, пытаясь разглядеть, что происходит, но из-за того, что я была связана, я не могла видеть ничего, кроме грубой деревянной скамьи подо мной.
Наконец я снова услышала голос Алена, который на этом грубом, но в то же время изящном языке обращался к своим братьям. От их одобрительного ворчания у меня по спине побежали мурашки. Затем, в последний раз погладив меня по ягодицам, отчего я ахнула, Ален отошёл.
Звук тяжёлых шагов затих, за ним последовал скрип и стук массивной двери. В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипываниями и прерывистым дыханием других девушек.
Долгое время никто не произносил ни слова. Я лежала, прижавшись щекой к скамье, и слушала, как вокруг меня стонут другие рабыни. Воздух был пропитан запахом секса и пота, и я слышала, как время от времени жидкость капала на каменный пол под нами.
Наконец тишину нарушил неуверенный шёпот. Слова были по-французски, слишком тихие и быстрые, чтобы я могла их разобрать. Я напряглась, пытаясь уловить смысл, но слова были за пределами моего ограниченного понимания повседневной речи моих сверстников. Во мне закипело разочарование. Мне нужно было понять, установить связь с другими девочками, которые разделили со мной этот странный, пугающий опыт.