Собравшись с духом, я откашлялась и заговорила на своём ломаном французском, который преподавали в колледже. «Пожалуйста, говорите медленнее и чётче. Я плохо понимаю».
На мгновение воцарилась ошеломлённая тишина. Затем раздался резкий от гнева голос Кристины. Она говорила по-английски с сильным акцентом, но гораздо более плавно, чем я могла бы говорить по-французски. «Ты! Ты смеешь говорить с нами? Ты, которая явно знакома с нашим похитителем?»
Я вздрогнул от яда в её голосе. — Нет, я…
— Не ври! — выпалила Кристина, переходя на английский, словно чтобы пристыдить меня. — Мы все видели, как он на тебя смотрел, как с тобой разговаривал. Ты с ними заодно, да? Ты полюбому их… сообщница!
От её обвинений у меня на глаза навернулись слёзы. «Нет, это неправда! Клянусь вам… я не…»
— Кристина, прекрати! — вмешался другой голос — более мягкий, нежный. Амели. Она говорила по-французски медленно. — Будь добрее. Разве ты не видишь, что она так же напугана, как и мы?
Я услышала, как Кристина усмехнулась, но замолчала. Снова раздался голос Амели, на этот раз медленнее и чётче. «Мы обсуждали викингов, Мария. Их связь с этим… этим безумием».
— Мерси, Амели, — с благодарностью сказала я. — Я… я не понимаю, что происходит. Пожалуйста, скажи мне, что ты хотела сказать.
Голос Амели звучал задумчиво, когда она объясняла: «Мы говорили о нормандском наследии викингов. Как это может быть с этим связано».
Эти слова задели во мне какую-то струнку, напомнив о каком-то полузабытом уроке. «Наследие викингов?» — повторил я, пытаясь собрать воедино разрозненные фрагменты знаний, всплывающие в моей голове.
Снова раздался голос Кристины, полный презрения. Она снова заговорила на своём английском с сильным акцентом, ещё более явно насмехаясь над моим непониманием из-за того, как медленно она произносила слова. «Это читается в названии, невежественная американка. Норман. Норт-мен. Вас что, ничему не учат в ваших американских школах?»
Я почувствовала, как мои щёки покраснели от смущения, но Амели снова заговорила, прежде чем я успела ответить. «Норманны изначально были датскими викингами, — терпеливо объяснила она. — Они разграбили Париж, напали на город Шартр. В конце концов, в 911 году Карл Простой отдал им земли, которые стали Нормандией, чтобы остановить их набеги».
Пока Амели говорила, в моей голове начали складываться кусочки мозаики. Лекции Алена о скандинавской культуре, древний корабль, к которому мы были привязаны, разговоры о рабах и Одине… По моей спине пробежал холодок, когда мне в голову пришла ужасающая мысль.
— Вы думаете… — нерешительно начал я, — вы думаете, что они занимаются этим… веками? Похищают девушек и… и… ну, вы понимаете…?
— Трахаться с ними? — спросила Кристина, словно возмущаясь тем, что я не могу произнести это слово или, может быть, не знаю его по-французски.
— Но, — возразил я, потрясённый догадкой, — им бы это не сошло с рук, не так ли? Не в течение столетий. Кто-нибудь бы заметил, остановил их.
Кристина резко рассмеялась. Когда она заговорила снова, её английский стал ещё более нарочитым, каждое слово сочилось презрением к моей очевидной наивности.
— Нет, если только они не очень могущественны, — сказала она. — Мы все девушки из буржуазии, но они сделали так, чтобы всё выглядело так, будто мы утонули и нас унесло в море. Для этого им нужно контролировать правительство, по крайней мере в этом департаменте.
От её слов у меня по спине пробежал холодок. Я вспомнила сотрудника университета, которого узнала среди наших похитителей. Насколько глубоко заходил этот заговор? Сколько людей было вовлечено в этот… этот культ?
— Но ведь кто-нибудь обязательно заметит, — слабо возразила я. — Наши семьи, наши друзья…
— Подумай об этом, — резко бросила Кристина, снова переходя на французский. К моему облегчению, я поняла её, теперь, когда у меня был контекст для её слов. — Сколько девушек пропадает каждый год? Сколько тел так и не находят? Было бы легко инсценировать нашу смерть, обставить всё как трагический несчастный случай.
Как бы мне ни хотелось это отрицать, я знала, что она права. Кусочки продолжали складываться в картину, слишком пугающую, чтобы её даже обдумывать. Я подумала о своей ситуации — я студентка по обмену, далеко от дома. Сколько времени потребуется, чтобы кто-то понял, что я действительно пропала, а не просто не выхожу на связь?
— Но почему? — мягкий голос Амели прервал мои сумбурные мысли. — Зачем все это? Почему имено мы?
— Власть, — мрачно сказала Кристина. — Контроль. Те же причины, по которым мужчины всегда стремились доминировать над женщинами.