Но Амели уже не соображала. «Харрольд» — взвыла она. «Месье, пожалуйста, позвольте мне сходить в туалет! Я вас умоляю!»
Моё сердце бешено колотилось, пока я ждала ответа, в ужасе от того, какое наказание может повлечь за собой её выходка. Но в ответ на её мольбы была лишь тишина.
Спокойный голос Софи разрядил обстановку. «Не думаю, что викинги позволят нам сходить в туалет, — сказала она как ни в чём не бывало. — Амели, тебе нужно смириться с ситуацией и расслабиться».
Я содрогнулась от её слов, мой мочевой пузырь болезненно наполнился. Мысль о том, что я обмочусь, как ребёнок, наполнила меня стыдом, но тон Софи не оставлял места для возражений. Она говорила так уверенно, так смиренно приняла нашу судьбу.
— Нет, я не могу! — всхлипнула Амели, её голос дрожал от слёз. — Я не могу! Это слишком… слишком…
На мгновение воцарилась тишина. Затем раздался холодный и суровый голос Хенрика. «Молчи, рабыня».
Воздух пронзил резкий щелчок кнута, за которым последовал мучительный крик Амели. Я вздрогнула от этого звука, напрягаясь в ожидании собственного наказания. Будет ли Ален бить и меня? Эта мысль вызвала у меня смешанное чувство страха и постыдного возбуждения.
— Ты научишься послушанию, — прорычал Хенрик, сопровождая каждое слово новой поркой. Крики Амели стали ещё более неистовыми, с её губ потоком лились французские мольбы и извинения.
Пока меня продолжали хлестать, я ощутила новое чувство. Мой мочевой пузырь, и без того болезненно переполненный, сжимался при каждом ударе кнута. Я закусил губу, отчаянно пытаясь сдержаться, но чувствовал, что теряю контроль.
— Это часть твоего путешествия, малышка, — продолжил Ален, не переставая нежно поглаживать её. — Ты должна научиться манерам своих хозяев, и это лишь один из коротких этапов твоего путешествия.
Я почувствовала, как его другая рука легла мне на поясницу, тёплая и успокаивающая. Несмотря на смущение, я расслабилась под его прикосновением, благодарная за предложенное утешение.
«Воины, возвращавшиеся из долгого путешествия, — голос Алена стал повествовательным, глубоким и завораживающим, — щедро вознаграждали своих новых наложниц. Те женщины, которые наиболее умело ублажали своих господ, часто занимали почётные должности в клане».
Его слова напомнили мне о резных изображениях, о ярких картинах мужской храбрости и женской покорности.
— Теперь вы должны научиться выполнять эту работу, — сказал Ален, и его голос стал твёрже. — Чтобы ещё больше отдаваться нашим нуждам и нашим удовольствиям.
Его рука переместилась с моей ягодицы на бедро, и я ахнула, почувствовав, как его пальцы играют с моими всё ещё чувствительными складками. Даже несмотря на стыд из-за моего проступка и боль от недавней потери девственности, я ощутила, как внизу живота зарождается новое тепло.
— Помните, что ваши тела больше не принадлежат вам, — продолжил Ален, его прикосновения становились всё настойчивее. — Не забывайте, что теперь вы все принадлежите нам и мы можем использовать вас так, как считаем нужным. Для нашего удовольствия или для того, чтобы поддерживать огонь в наших очагах, создавать то, что нам нужно.
Я заморгала, услышав его слова, и задумалась о том, что они означают. Конечно, как и это «путешествие», «огонь в очаге», о котором говорил мой господин, был метафорой, но для чего? Ален, должно быть, хотел, чтобы я понял, что буду служить Сынам Одина более практичным образом, и я попыталась понять, что именно это может означать.
Какими бы тревожными ни были слова моего госпадина, я обнаружила, что прижимаюсь к руке Алена, желая большего. Моё дыхание прерывалось короткими вздохами, пока его пальцы исследовали меня, умело разжигая огонь моего возбуждения.
— Вот так, малышка, — одобрительно пробормотал Ален. — Прими свою новую роль. Отбрось свой стыд и страх. Теперь есть только служение, только преданность своему господину. Через несколько мгновений ты будешь сосать мой член, пока не научишься вызывать семя и наполнять свой маленький животик. Приготовься к этой новой обязанности.
Мария
Как будто его слова разрушили какой-то последний барьер, я почувствовала, как на меня накатывает волна капитуляции. Моё тело расслабилось, полностью отдаваясь ласкам Алена. Рядом со мной я услышала приглушённый стон Кристины, как будто она изо всех сил старалась сопротивляться удовольствию и в конце концов сдалась.
Воздух разрезал резкий щелчок кнута, за которым последовал мучительный крик Кристины. Я вздрогнула от этого звука, и моё тело напряглось от сочувствия. Ещё один удар, и ещё. С каждым ударом крики Кристины становились всё более неистовыми, с её губ срывались французские мольбы и проклятия.