Но даже когда она возражала, я слышал перемену в её тоне. Непокорность исчезала, сменяясь отчаянным желанием подчиниться, угодить. Теперь я слишком хорошо знал это чувство, эти противоречивые желания, которые боролись в ней так же, как и во мне.
— Кристина, — приказал Эрик низким рычащим голосом. — Покажи мне свою покорность.
На мгновение воцарилась напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Кристины. Затем я услышала тихое чмокание , за которым последовало одобрительное ворчание Эрика.
— Хорошая девочка, хорошо сосешь — пробормотал он, и я практически услышала ухмылку в его голосе. — А теперь посмотрим, как хорошо ты реагируешь на поощрение.
Потрясённый вздох Кристины быстро сменился стоном удовольствия. Я могла представить, как большая рука Эрика обхватывает маленькую киску, которую она открыла для его твёрдого члена, как его пальцы умело поглаживают и дразнят её, пока она продолжает кончать. Влажные звуки его ласк наполнили воздух, смешиваясь со всё более отчаянными стонами Кристины.
— О… о , — выдохнула она, её голос дрожал от стыда и возбуждения. — Пожалуйста… я не могу… это слишком…
Но Эрик был непреклонен. «Можешь и будешь», — прорычал он. «Кончи для меня, малышка. Покажи всем, как сильно тебе нравится быть моей маленькой грязной шлюшкой».
Крики Кристины достигли апогея, её тело явно было на грани оргазма. Я почувствовала, как в ответ нарастает моё собственное возбуждение, и бесстыдно заёрзала бёдрами по скамейке подо мной.
С последним протяжным стоном Кристина кончила. Её крики экстаза эхом отдавались от каменных стен, посылая волны удовольствия по моему телу. Я слышала, как Эрик ритмично двигает пальцами, продлевая её оргазм, пока её крики не превратились в всхлипы.
Пещера наполнилась какофонией звуков: резким щелчком кнутов, отчаянными криками других девушек и низким ворчанием мужчин, которые, казалось, в равной мере распределяли наказания и удовольствия. Я зажмурила глаза, пытаясь отгородиться от переполнявших меня ощущений, но это, казалось, только обострило остальные мои чувства.
Деревянная скамья подо мной скрипела и стонала при каждом движении, и внезапно я почувствовала, что мы действительно в море. Мысленным взором я видела волны вокруг нас и впереди, чувствовала, как солёные брызги обжигают мою кожу, пока мы плыли навстречу неизвестности. Качка, казалось, усилилась, и я обнаружила, что раскачиваюсь вместе с ней, моё тело движется само по себе.
Я остро ощущала каждую точку соприкосновения моей кожи с грубой древесиной. Зернистая текстура оставляла следы на моей плоти, помечая меня так же верно, как любое клеймо. Мои соски, уже чувствительные и набухшие, терлись о скамью при каждом движении бёдер, посылая по моему телу волны удовольствия-боли.
Рука Алена не покидала мою киску, его пальцы ласкали меня с безумным мастерством. Я чувствовала, как с каждой секундой становлюсь всё более влажной, моё возбуждение смешивалось с остатками былого стыда. В воздухе витал тяжёлый запах секса и пота, смешиваясь с воображаемым солёным запахом штормового моря.
Сквозь пелену ощущений я смутно осознала, что Ален двигается. Его прикосновение оставалось неизменным между моих бёдер, но я чувствовала, как он обходит скамейку. У меня перехватило дыхание, когда я поняла, что он подходит ко мне.
Я отчаянно хотела открыть глаза, чтобы посмотреть, что он делает, но страх не давал мне этого сделать. Что, если я увижу то, что не смогу забыть? Что, если, посмотрев, я сделаю это реальностью?
Но даже с закрытыми глазами я чувствовала присутствие Алена рядом со мной. Тепло его тела согревало моё лицо, и я ощущала мускусный запах его кожи — чистый после ванны, но с нотками чистой мужественности, от которых у меня внутри всё сжималось от желания.
Его свободная рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в мои волосы. Нежное прикосновение противоречило продолжающемуся натиску другой его руки между моих ног. Я всхлипнула, разрываясь между желанием прижаться к его умелым пальцам и насладиться успокаивающим прикосновением к моей коже.
— Открой глаза, Мария, — приказал Ален низким хрипловатым голосом. — Посмотри на своего господина.
Я дрожала, разрываясь между послушанием и ужасом. Что я увижу, когда открою глаза? Доброго профессора, которым я восхищалась издалека? Или воина-викинга, который так властно завладел моим телом?