— Братья, время пришло. Развяжите своих женщин и приведите их в наши дома. Там мы закончим их обучение и сделаем их по-настоящему нашими.
Я услышала шорох вокруг себя, когда мужчины начали освобождать других девушек от пут. Крупные руки Алена быстро развязывали кожаные ремни, которые так долго удерживали меня на месте. Когда последний узел был развязан, я попыталась подняться, но мои руки дрожали от слабости.
Ален не колебался. Одним плавным движением он подхватил меня на руки, словно я ничего не весила. Я ахнула, инстинктивно обнимая его за шею для поддержки. Моё обнажённое тело прижалось к его груди, и я почувствовала ровное биение его сердца.
Когда Ален уносил меня со скамьи, я мельком увидела других девушек, которых уносили их хозяева. Кристина слабо сопротивлялась в объятиях Эрика, но её сопротивление казалось в лучшем случае вялым. Амели прижалась к Хенрику, уткнувшись лицом в его плечо. Софи казалась почти спокойной в объятиях Акселя.
Мы вышли из ритуального святилища и вошли в длинный коридор, вырубленный прямо в скале. Вдоль стен мерцали факелы, отбрасывая танцующие тени, которые, казалось, оживали в тусклом свете. Чем глубже мы спускались под землю, тем холоднее становился воздух, и я задрожала, прижимаясь к теплому телу Алена.
Коридор разветвлялся на более узкие проходы, каждый из которых вёл к тяжёлой деревянной двери. Когда мы подошли к одной из таких дверей, Ален остановился, переложив меня на руки, чтобы освободить одну руку. Он толкнул дверь, и за ней показалась комната.
— Добро пожаловать в мой дом, малышка, — пробормотал Ален, занося меня внутрь.
Я перенёс Марию через порог моего дома, высеченного в известняке под скалистым берегом. Я чувствовал, как её маленькое тело дрожит у меня на груди. Войдя внутрь, я насладился знакомым запахом дуба и кожи, наполнявшим воздух. Мерцающий свет очага отбрасывал танцующие тени на каменные стены, освещая замысловатые гобелены, изображавшие сцены из нашей славной скандинавской истории.
Мой взгляд упал на седло для невесты — его прочную деревянную раму, украшенную мягкими кожаными ремнями. Оно стояло в центре комнаты, символизируя моё превосходство и новообретённое подчинение Марии. Не колеблясь, я направился к нему, всё ещё держа Марию на руках.
— Это будет твоё место для тренировок, малышка, — пробормотал я, осторожно усаживая её в седло.
Мария тихо всхлипнула, когда я начал привязывать её к раме. Кожаные ремни зашелестели по её бледной коже, когда я затягивал их, чтобы она была открыта и уязвима передо мной. Её изумрудные глаза, широко раскрытые от страха и возбуждения, не отрывались от моего лица, пока я работал.
Убедившись, что она связана, я сел в богато украшенное кресло, стоявшее напротив седла для невесты. Древнее дерево слегка скрипнуло под моим весом, напомнив мне о поколениях Сынов Одина, которые сидели здесь до меня, обучая своих рабынь.
— Иди сюда, Мария, — скомандовал я, жестом приглашая её наклониться вперёд. — Покажи своему господину, как сильно ты хочешь ему угодить.
Она нерешительно вытянула шею, приблизив лицо к моим коленям. Я чувствовал, как её тёплое дыхание касается моего члена, уже наполовину твёрдого от предвкушения.
— Вот так, — подбодрил я её, проводя пальцами по её огненным волосам. — Поцелуй меня. Поклонись своему господину своим ртом. Приготовь меня для себя и покажи, чему ты научилась в своём путешествии.
Мария высунула язык и принялась восхитительно облизывать мой набухший член, затем осторожно коснулась моих яичек. Я одобрительно застонал, чувствуя, как полностью твердею под ее ласками. Когда она осмелела и взяла одно яичко в рот и нежно пососала его, я заговорил.
— Ты можешь подумать, малышка, что тебя и других девушек привели сюда только для того, чтобы удовлетворить наши плотские желания, — сказал я низким и ровным голосом, несмотря на охватившее меня удовольствие. — Но у Сыновей Одина есть гораздо более важная цель.
Мария подняла глаза и встретилась взглядом с моим. В её взгляде любопытство смешивалось с беспомощным возбуждением. Я улыбнулся и продолжил объяснять, а она снова переключила внимание на мой уже затвердевший член, проведя маленьким розовым язычком по толстой вене вдоль его длины.
— С самого начала, более тысячи лет назад, мы работали над спасением цивилизации, — сказал я ей, слегка сжав её волосы. — Изначально это означало сохранение наших обычаев, и тогда мы стали норманнами. Но на протяжении тысячелетия такие мужчины, как я, стремились найти идеальный баланс между воинственной природой мужской биологии и благородным стремлением делать лучше, быть лучше — балансу вселенной, который возникает благодаря нашему доминированию и покорности наших постельных рабынь.