Затем, к моему ужасу и беспомощному восторгу, я почувствовала, как он спускается ниже. Его большой палец обвёл мой анус, оказывая лёгкое, но настойчивое давление. Я никогда не осмеливалась трогать себя там, даже в самые страстные моменты самоисследования. Это ощущение казалось чуждым, запретным....... и невероятно возбуждающим.
— Вот так, — пробормотал он низким голосом, который, казалось, вибрировал во всём моём теле. — Отпусти свой стыд, малышка. Покажи мне распутную шлюшку, скрывающуюся за этой чопорной внешностью пай-девочки.
Его грубые слова должны были оскорбить меня, но вместо этого они лишь разожгли огонь, разгорающийся в моём теле. Я бесстыдно тёрлась о его руку, стремясь к удовольствию, которое, казалось, было так близко. Кляп заглушал мои стоны, но я слышала, как издаю отчаянные, страстные звуки, на которые никогда не думала, что способна.
Двойная стимуляция его пальцами моего клитора и дразнящее давление на мой анус быстро стали невыносимыми. Напряжение нарастало всё сильнее и сильнее, как пружина, сжатая до предела. А затем, после особенно умелого движения его пальцев, всё рухнуло.
Оргазм обрушился на меня, как приливная волна, более сильный, чем всё, что я когда-либо испытывала, когда была одна в душе. Моё тело содрогалось, мышцы сжимались и разжимались, а волны удовольствия расходились от моего лона. Я кричала в кляп, слёзы экстаза смешивались со слезами стыда и замешательства.
И всё это время пальцы профессора Аллена не прекращали своего безжалостного натиска. Он довёл меня до пика наслаждения и даже дальше, пока я не превратилась в дрожащее, сверхчувствительное существо у него на коленях. Только тогда его прикосновения стали нежными, почти успокаивающими, когда он гладил мою трепещущую плоть.
— Хорошая девочка, — пробормотал он, и, несмотря ни на что, я почувствовала прилив гордости от его похвалы. — Это только начало того, что ты испытаешь, став моей рабыней.
Когда отголоски моего оргазма утихли, а тело всё ещё дрожало от остаточного удовольствия, я услышала резкий стук в дверь. Прежде чем я успела осознать, что происходит, и даже вспомнить, что сомной произошло, я почувствовала, как сильные руки профессора Аллена обхватили меня за талию. С поразительной лёгкостью он поднял меня, словно я весила не больше пёрышка, и одним плавным движением перекинул через своё широкое плечо.
К моему крайнему ужасу и жгучему стыду, я почувствовала, как во мне вспыхнуло новое возбуждение от того, что он так легко со мной обращается. Моя всё ещё чувствительная киска пульсировала, прижавшись к его мускулистому плечу. Я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую блузку, вдыхала пьянящий аромат его одеколона и мускусный запах его кожи. Это было первобытно, по-звериному, и это говорило с какой-то глубокой, скрытой частью меня, о существовании которой я даже не подозревала.
Я услышала, как открылась дверь, и скрип петель показался невероятно громким в напряжённой тишине. Затем раздался голос профессора Аллена, но не по-английски. Слова лились как мёд, ритмичные и музыкальные, несмотря на властный тон. Это был тот же язык, который он использовал в разговоре по телефону, — исландский? Датский? Я много едила по Европе, но нигде неслышала что бы так говорили.
Ему ответели сразу два мужских голоса, их интонации были одинаково уверенными и непринуждёнными, как будто увидеть связанную девушку с кляпом во рту, перекинутую через плечо их собеседника, было для них самым обычным делом. Я напряжённо вслушивалась, пытаясь разобрать отдельные слова, чтобы хоть немного понять, что происходит, но это было совершенно бесполезно. Незнакомые слоги омывали меня как приятный ветерок, они были очень красивые, но совершенно мне непонятные.
Я чувствовала себя совершенно беспомощной, полностью отданной на милость этих мужчин. Рациональная часть моего сознания кричала от ужаса, призывая меня бороться, сопротивляться, сделать хоть что-нибудь. Но у моего тела были другие предательские планы. Каждое движение плеча профессора Аллена посылало маленькие разряды удовольствия от моей матки к перевозбуждённому клитору. От той силы, с которой он так легко удерживал меня, я чувствовала себя маленькой, женственной и до унизительного ошущения нуждающейся в защите.
Разговор продолжался, трое мужчин общались на загадочном скандинавском языке. Я снова услышала имя, похожее на «Мария», произнесённое с таким акцентом, что я чуть не потеряла сознание от страха. Среди иностранных слов, которые вызвали у меня новый прилив страха и волнения, я услышала своё имя.