Её бы слова, да в уши моим родителям. Вот уж кто поднял бы скандал на всю округу в тот же миг, как узнали правду.
Всё-таки Смертины удивительные люди. Каждый из них.
- Да и если бы мы с Витей были против, то уже давно бы вам о том сказали, не сомневайся, - заметила между тем Виктория Романовна. - Мы же просто ждали, когда вы сами раскроете свои отношения. Дождались… - вздохнула печально.
- Мне… жаль.
- Ну, что ты, милая, - приобняла она меня за плечи. - Данечка нам всё рассказал, - добавила со вздохом. - И знаешь, я понимаю, что для тебя это всё выглядело довольно однозначно, но мой сын никогда бы не стал бить в спину. Он бы пришёл и сразу тебе сказал о том, что заинтересовался другой.
- Я знаю, - улыбнулась вяло. - Только… Я своими глазами видела их вместе, Виктория Романовна, понимаете? Собственными глазами видела их вместе.
- Не всегда всё так, как кажется. В любом случае, я здесь не для того, чтобы тебя переубеждать, - покачала головой, шумно вздохнув.
- А для чего тогда?
- Беда у нас, Ксюшенька, - неожиданно горестно расплакалась женщина, чем повергла в шок. - Такая беда…
У меня аж сердце замерло и ухнуло вниз. И вообще ощутила себя одновременно невесомой и пригвождённой к месту. В сознании сразу столько вариантов всего возникло… Дышать трудно стало.
- Что? - только и спросила, приготовившись к самому худшему.
И Виктория Романовна оправдала мои опасения.
- Глеб. Один из близнецов. Он умер. Сбило машиной, когда он выбежавшую на дорогу девочку спасал. Девочку-то успел отшвырнуть в сугроб на обочину. А вот сам…
Перед глазами встал образ улыбчивого синеглазого парня с ямочками на щеках.
Ох…
- Леська… - сразу поняла я, к чему клонила гостья.
- Да. Она отказывается есть, пить. Приходится силком кормить. Замкнулась. Вообще ни на что не реагирует. Лежит целыми днями и не встаёт. Ни с кем не разговаривает. У нас не получается до неё достучаться. Дан проводит с ней всё свободное время, но безрезультатно. Да он и сам… Это невыносимо, - простонала она, закрыв лицо руками.
Я снова обняла женщину, прижав к себе.
- Мы не хотели тебя тревожить. Но у нас не получается. Может, хоть ты сможешь. Поговори с ней, Ксюша. Как мать прошу. Пожалуйста. Я всё, что хочешь, сделаю…
- Ну, что вы, Виктория Романовна, - ещё крепче прижала её к себе, баюкая. - Конечно, я поговорю. Могли даже не просить. И сказать надо было сразу обо всём, - не сдержала укора в голосе. - Можем хоть сейчас поехать, - предложила следом. - Я только схожу, отпрошусь. Подождите меня здесь, хорошо? - усадила мать подруги и любимого на свой стул. - Я скоро вернусь.
Направилась я прямо к директору. Тот, конечно, поворчал, но отпустил, а потому уже вскоре мы садились в заказанное мной такси.
- А что Акимов? - уточнила про друга.
- Я не знаю. Думаю, он тоже не знает, как и ты до этого.
Понятно. Впрочем, до друга я и не дозвонилась. Отключено. Ну, да ладно. Сама разберусь.
Такси домчало нас до дома Смертиных довольно быстро. Лифт тоже приехал сразу, так что ждать не пришлось.
В квартире Смертиных царила тишина. Дверь в комнату Олеси была открыта. Девушка лежала на постели, накрывшись одеялом с головой. Рядом на стуле стоял поднос с остывшим чаем и двумя бутербродами с ветчиной и сыром.
- Эй, - позвала Олесю, присев на краешек постели, и тронула лежебоку за плечо.
Ответом мне стало молчание. Ни единого шевеления. Тяжко вздохнув, я сама отодвинула край одеяла, чтобы посмотреть на подругу. Та не спала. Просто лежала с открытыми глазами и невидящим взором.
Кажется, всё хуже, чем можно было себе представить.
Некоторое время я подыскивала слова или действия, которыми можно было бы встряхнуть Олесю, но не находила. Атмосфера безысходности пропитала меня саму насквозь, заманивая в свои липкие сети. И не поддаваться ей было действительно сложно.
- Олесь, поговори со мной, - попросила её жалобно. - Ты же не можешь теперь всегда молчать. Я понимаю, как тебе больно. Но ведь твои родители не виноваты. Ты очень нечестно поступаешь с ними, знаешь? Они же волнуются.
И снова тишина.
- Нечестно, - повторила я уже твёрже.
- А они честно поступили? - всё-таки заговорила подруга и даже посмотрела на меня. - Они честно поступили, бросив меня? Оба?
- Оба?
- Олег уехал. Даже не попрощался. Сперва Глеб. Потом он. И ни один не подумал, каково мне будет без них.