— Прости, малышка, — сказал он тихо, протягивая ко мне руку. — Я ведь для тебя только самого лучшего хочу.
Несколько глубоких вдохов помогли успокоится, и я подала ему свою руку и переплела наши пальцы.
— Ты для меня самый лучший, — прошептала ему в губы. — А со всем остальным мы справимся. Главное вместе.
Как же приятно целовать родные губы. Но нас прервало деликатное покашливание. Я обернулась и увидела в дверях палаты Виктора Федоровича.
— Вижу, Максим, вы идете на поправку, — усмехнулся доктор. — Результаты обследований готовы. И могу сказать, что они очень положительные. Повторной операции не потребуется. Ночь мы за вами тут еще понаблюдаем и, если все будет хорошо — завтра переведем в палату и начнем подготовку к реабилитации. Большая работа предстоит с коленом. Первое время твое передвижение будет на коляске. Потом костыли, дальше трость. Сроки смены транспорта будут зависеть только от тебя и твоего упорства. Будешь лениться — и год в коляске просидишь.
— Не просидит, — сказала уверенно и сжала руку Максима в знак поддержки. — Мы справимся.
— Вот и отлично. Так даю вам еще минут десять, а потом, Есения, вам придется покинуть палату. В конце концов это реанимация. Сюда вообще посторонних пускать не положено.
— Она не посторонняя, — прорычал Максим, сжимая мою руку.
— Не переживайте так. Завтра уже встретитесь в так полюбившейся палате Есении, — усмехнулся доктор и покинул палату.
- О чем он? — нахмурился Максим.
Я провела пальцами по лбу, разглаживая морщинку.
— Я же говорила тебе, что очень переживала за тебя. Все дни с того момента, как я пришла в себя и узнала, что ты в больнице — провела тут. Вначале в холле. А потом Паша договорился врачом, и я ночевала в палате.
— Что значит пришла в себя? — еще больше нахмурился Максим.
— Ох, это долгая история. Давай я тебе завтра в палате все расскажу? Ты только не волнуйся. Со мной ничего не произошло.
Оставшиеся десять минут я целовала любимого и шептала о своих чувствах. Наконец-то у моего монолога был слушатель.
Глава 21
На следующий день, к обеду Максима перевели в палату где я ночевала. Хоть это была не вип-палата, но Паша договорился, чтобы к нам никого не «подселяли» и я могла всегда быть рядом. До прихода врачей я успела рассказать Максиму все, что он пропустил в том числе и ситуацию со снотворным. Меня сильно отчитали за то, что собиралась присутствовать на встрече с Лешим.
— Максим, — обратилась к мужчине, что сейчас был крайне недоволен. — Пойми, я потеряла слишком дорогих мне людей. И если в тех случаях от меня ничего не зависело, то с тобой… Был шанс тебя спасти. И я бы, не задумываясь им воспользовалась. Пойми меня, пожалуйста.
Некоторое время Максим еще возмущался, но скорее для проформы. По глазам видела — он меня понял.
Вскоре появились Виктор Федорович с небольшой командой врачей, состоящей из трех человек, которые будут помогать Максиму восстанавливаться. Дальше говорили врачи, а я пыталась все запомнить.
Мда, Максиму трудно придется, так как нога сильно пострадала. Я старалась не вникать в причину боли, а сконцентрировать все свое внимание на том, как это исправить. Ведь только мысль о том, в каком состоянии он сюда поступил приводила меня в ужас. Но я стояла рядом с Максимом и крепко сжимала его руку в знак поддержки.
Во время посещений началось настоящее паломничество из друзей и родственников. Я не была против этих людей, но мне так хотелось побыть с моим мужчиной наедине, но я терпела. Они переживали за него не меньше меня. К счастью часы посещения не вечны.
Я вышла в кафе за кофе, а когда вернулась не ожидала тут увидеть эту женщину. Мда, а ведь осталось каких-то тридцать минут для посещения. Перед кроватью Максима стояла его мама. Она явно успела что-то наговорить ему. Он выглядел очень рассерженным. Не пожелав сыну скорейшего выздоровления и проигнорировав меня она покинула палату.
Я не знала имею ли право лесть к нему с вопросами о его матери. Поэтому постаралась сдержать свое любопытство и решила отвлечь себя бодрящим напитком.
Несколько секунд любимый сидел не шевелясь, потом опустился на подушку, закрыл глаза и шумно выдохнул.