— Так ты мне расскажешь, что тебя вывело из себя, отчего ты закричала на весь коридор? — Саймон вдруг вспомнил причину, по которой находился в этой комнате.
— Я-я-я… — Она прочистила горло. — Я кричала Руби, свою камеристку, но она не пришла. Я была очень недовольна и закричала.
— Закричала? — сомнительно переспросил Саймон.
— Да. А что? — Оливия сложила руки.
— Да нет, ничего. Просто, видишь ли, я впервые слышу, чтобы слуг вызывали по фразе: «Эти глупые застежки»!
Саймон самодовольно заулыбался. Он ее подловил. Его чертова ухмылка с привлекательными ямочками выводила ее из себя!
Оливия, зажмурившись, шумно выдохнула:
— Несуразные. Я кричала «несуразные застежки». У меня не получалось дотянуться руками до спины, чтобы расстегнуть пуговицы. Это и привело меня в бешенство, вывело из себя.
— А где же твоя камеристка?
— Ей сделалось плохо перед ужином. Я отпустила ее. Бедняжка была такой бледной.
Саймона поражала сердобольность Оливии. Может быть, с ним она не такая мягкая, но к другим вовсю проявляет понимание и сострадание. Он вдруг подумал, стала бы Оливия относиться к нему так же милосердно, если бы он слег с какой-нибудь простудой? Возможно. Зато он точно мог сказать, что тарелка с куриным бульоном оказалась бы у него на голове, узнай она, что все было притворством. Но если бы ему и правда сталось плохо? Саймон отступил от подобных затей. Он не любил, когда кто-то его жалел. По крайней мере, до сегодняшнего дня это было так.
— Давай я помогу тебе их расстегнуть?
— Нет. — Она не понимала, был это страх или стеснение, но добавила: — Я как-нибудь справлюсь. Спасибо, милорд.
— Если тебе так нравится спать в неудобном для сна платье, то не буду препятствовать, малышка. — Саймон развернулся и не спеша мерил шагами комнату до двери.
Так он выжидал, что она передумает. В другом случае Оливия отказалась бы. Но перспектива спать в платье была для нее ужасающей. Оливия не высыпалась уже несколько ночей. Все тело устало за этот долгий день, и она нуждается в отдыхе, как сухая пустыня нуждается в оазисе.
Она сдалась, буркнув что-то, похожее на «хорошо».
Саймон развернулся. Оливия быстро подошла к нему, желая поскорее покончить с этим. Но он, как на зло, делал все медленно. Саймон не развернул ее спиной, а обхватил руками так, что Оливия оказалась заключенной в его объятия. Ее руки легли на твердую, как камень, грудь. Что странно, длины его рук вполне хватало, чтобы между ними оставалось какое-то расстояние, но они почему-то были прижаты друг к другу вплотную.
— Тебе, должно быть, доставляет удовольствие видеть, как я нуждаюсь в твоей помощи. Оттого все происходит не так быстро, как могло бы, верно?
В его голубых глазах плясали теплые огоньки, и они уже не казались такими холодными. Оливия молилась, чтобы только Саймон не почувствовал, как сильно стучит ее сердце. Однако от этого оно пускалось вскачь еще быстрее. Она должна выглядеть непринужденной и для этого вскинула голову.
— Не твоя нужда в помощи мне приносит удовольствие, малышка. — Его пальцы медленно скользили от одной пуговицы к другой вдоль позвоночника.
Оливия сглотнула, стараясь не смотреть ему в глаза. Но она чувствовала, что он смотрит на нее, как будто ждет чего-то.
— Тебе приятно?
— Почему же мне должно быть приятно, ваша светлость? — Ведь ей совсем неприятно, правда?
Но если бы это было так, почему ей не хочется, чтобы это заканчивалось? Оливия остро чувствовала каждое его прикосновение, и оно не вызывало отвращения, как должно быть. Напротив, от его рук трепетало все тело. Ее насторожили новые ощущения.
Саймон продвигался к последней пуговице. Водя пальцами по ее пояснице, он чувствовал, как начинается изгиб ее бедер. Ее приоткрытые губы манили точно как сладкий нектар, а мягкая грудь упиралась в его торс. Опущенные веки еще раз позволили отметить ее длинные ресницы. Саймон чувствовал, как вся его мужская сила начинала восставать.
— Малышка, если бы тебе было неприятно, меня бы уже здесь не было. Все просто.
Оливия дерзко посмотрела ему в глаза. Ее зеленые глаза стали темнее. Саймон, наконец, расстегнул последнюю пуговицу.
Он медленно наклонился к ее лицу и поцеловал. Поцелуй был глубоким и пылким. Их губы словно все время ждали этого слияния. В перерывах оба только успевали заглатывать воздух, прежде чем вновь вкусить нежные уста. Руки Саймона прошлись сверху вниз по спине и ухватили ягодицы. Оливия охнула, обхватив его за шею.