Удачно, что освещение было тусклым, потому что Саймон посветлел в лице, увидев на углу комнату Шарлотты.
− Миледи, ваша комната. − Он указал на дверь.
Лицо девушки было расстроенным.
− Приятных сновидений, − черство обронил Саймон.
Он повернулся, собираясь идти отсюда как можно быстрее. Наконец этот день закончен, и больше его сегодня ничто не будет тяготить.
− Подождите, ваша светлость! — Шарлотта встала на его пути, и Саймон изумился. — Вы не могли бы завтра мне показать ваш парк и окрестности. Я еще ничего здесь не знаю, а мне все-таки предстоит тут жить… − Саймон от неожиданности закашлялся, − неделю.
Для леди настойчивость Шарлотты превышала всякие нормы. Саймон чуть не подавился собственной слюной, когда она заговорила о стремлении поселиться здесь. Ему сразу вспомнились слова своего друга Хью про гарпий, жаждущих его заарканить. Завлекая своей красотой, они подбираются все ближе и ближе. И когда пути назад уже нет, ты открываешь глаза, обнаруживая, что окован толстыми цепями, выбраться из которых будет более невозможно. Но Саймона не взять так просто, как многих других. Был бы здесь Хью, он бы помог ему избавиться от назойливых женщин. Жаль, что рядом нет этого дамского угодника.
Он не смог приехать в его имение по неизвестной для Саймона причине. Он был очень заинтригован, так как во время их последнего разговора Хью был сам не свой и очень скрытный. Но Саймон в мыслях поставил на то, что друг опять подался в разгульные сборища и вечеринки, а ему не сказал, чтобы не выслушивать лекции по морали. И, тем не менее, в глубине души Саймон тешил надежду на приезд Хью, который всегда любил неожиданные появления.
− Леди Уоррен, − спокойно говорил он, − сегодня от вас исходят весьма смелые просьбы. Вы же в курсе, что завтра утром состоится всеобщая экскурсия по поместью.
Шарлотта сделала к нему шаг вперед.
− Я знаю, ваша светлость. И все же я рассчитываю на некоторые привилегии. − Ее голос был трепетным и взволнованным. — Саймон…
Он опешил. Называть его по имени могли лишь близкие люди, и их он мог посчитать по пальцам. Наглость девушки, ставшая последней каплей, вновь раздосадовала его, однако вылилось только в его резком тоне и холодной отстраненности.
− Леди Уоррен, называть меня по имени могут лишь члены семьи, а вы таковой не являетесь. Не ухудшайте ситуацию и не подрывайте свою добродетель, в которой я стал уже сомневаться. Пожалуйста, миледи, вернитесь к себе в комнату и подумайте над этим. Доброй ночи, − оборвал Саймон и ушел.
Тяжелые шаги выдавали его злобу. Называть по имени могла лишь его семья, а единственный человек, являющийся его семьей, была Кэтрин. Да, мать, но не близкий человек и уже давно не семья. У нее были только официальные права. Еще это были Хью, Изабель и несколько друзей. Изабель была для него как мать. Он не считал ее кем-то вроде прислуги, которые весь день напролет выполняют работу по дому. Хотя она была одной из них. Еще один человек, который имел право обращаться к нему по имени, была Оливия.
И, когда они были одни, и она обращалась к нему по титулу, это очень ему не нравилось. Ему хотелось снести все рамки светских приличий между ними, чтобы стать ближе друг другу. Иногда она, казалось, специально очерчивает эти границы. И все же после сегодняшнего Саймон вряд ли сможет спокойно сомкнуть глаз.
Поцелуи и теплые прикосновения Оливии будут преследовать его этой ночью, если не наяву, то во сне. Эти сладкие минуты наслаждения будоражили сознание. И скоро сердце неизбежно пожалеет о том, чего Саймон не сделал с ней там, в ее комнате. Поэтому он благодарил бога за то, что он привык, прежде всего, верить и следовать своему рассудку. И раньше, думалось, это всегда спасало. Но после встречи с Оливией Саймон уповал на разум больше, чем когда-либо. Однако теперь он не был так уверен в его стойкости.
Глава 17
Прильнув к окну своей комнаты, Оливия заметила, как все гости направлялись в оранжерею. Шаг за шагом медленно совершали люди, разбившиеся то по парам, то по трое человек. Их предводителем выступал сам хозяин дома — Саймон, который с легкой живой походкой и жестами что-то рассказывал. Оливия всей душой старалась избежать этих сборищ. Ей ни к чему постоянно находиться среди людей, которые негативно влияют на нее и ее настроение, отравляют ей жизнь. Лили будет снова недовольна ее нарядом, либо скромным поведением в отношении Саймона или слишком вызывающими речами в отношении всех гостей. Ей также мало хотелось попадаться под недовольно стреляющие глаза герцогини Лендской и грязный язык Шарлотты, и ее подружек.