Молодожены охотно со всем соглашались, будто это было самое простое дело и им ничего не стоило купить даже целый мебельный магазин.
Они вышли с Ниной на площадку и всё благодарили ее, будто она оказала им бог весть какую услугу.
— Какая вы хорошая! — шепнула ей на ухо Оля, а Игорь так стиснул руку, что даже пальцы слиплись.
Дома, продолжая размахивать рукой, Нина весело улыбалась, а из головы не выходила последняя Олина фраза. Давно уже Нина не слышала ласкового слова и, обрадовавшись ему, действительно почувствовала себя хорошей, способной на добрые дела. Теперь молодожены стали ей еще более симпатичны, казались почти родными.
Поэтому она так охотно отвечала на жадные расспросы Латы, пришедшей к ней рано утром. Нина почти все рассказала ей о своих новых знакомых, выставляя их в самом выгодном свете, но умолчала о том, какое чувство вызвали в ней последние Олины слова.
— Ты меня познакомь с ними. Я тоже буду помогать им налаживать семейную жизнь, — важно сказала Лата.
Но ей не суждено было стать кормчим жизненного корабля молодых соседей.
В обед Оля забежала к Нине попросить у нее консервный нож. На кухне, примостившись у дверей, сидела Лата, и Оля не заметила ее. Она так спешила, что Нина не успела познакомить ее с Латой.
— Не нравится она мне, — сказала Лата, пренебрежительно поджав губы. — Вертихвостка какая-то, несерьезная. И что ты нашла в ней особенного?
И по злым огонькам, загоревшимся в Латиных глазах, Нина поняла, что Оля, сама того не ведая, нажила себе лютого врага. Она хотела было возразить соседке, но вспомнила, что Лата — главный ее свидетель в предстоящем судебном процессе, и промолчала…
Наконец Нину вызвали в суд. Она долго разговаривала с судьей, плакала и жаловалась на Якова, обвиняя его во всем, говорила, что любит его, что хочет жить с ним.
— Я люблю его, люблю! — повторяла она, как заклятие, которое должно было заставить судью стать на ее сторону. — Я знаю, зачем он добивается развода: он хочет жениться на другой! Но ведь у него дети… А он не хочет думать о них!..
— Да, дети, — задумчиво сказала судья, глядя на нее глазами женщины, которая сама имеет детей.
Нина всхлипывала, вытирая мокрым платочком глаза. Ей было очень жаль дочек, но еще больше — себя, забытую, брошенную мужем. А судья сидела, покачивая головой, будто упрекала — кого и за что, Нина не могла понять.
— Вот он жалуется, что вы устраивали ему скандалы, не давали возможности работать. Это правда?
— Ложь! — воскликнула Нина, искренне веря в правдивость своих слов. — Это он выдумывает для того, чтобы развестись со мной… А что я должна была делать, если он каждый день приходил пьяный, пропивал все деньги, оставлял меня и детей голодными? — спросила она, забывая только что сказанное ею. Нравственно совершенно разбитая, Нина уже не владела собой. — Если мне на каждом шагу говорили, что у него есть другая… Что мне было делать?..
Судья задумчиво просматривала материалы, собранные в тоненькой папке. Там было очень мало и очень много — вся жизнь Нины и Якова. Прошлое, настоящее, будущее. И, может быть, именно поэтому так осторожно и долго беседовала пожилая женщина с молодой, терпеливо выслушивала ее жалобы на мужа, на собственную судьбу и пыталась распутать клубок, который все больше и больше запутывала жизнь.
Нина вернулась домой в тяжелом настроении. Из беседы с судьей она не вынесла ничего определенного. То она думала, что суд станет на ее сторону и заставит Якова вернуться к семье, то ей вдруг казалось, что судья предубеждена против нее — слишком уж подозрительно избегала она ответа на настоятельный Нинин вопрос: кто же из них прав? И тогда вспоминала зловещее Латино пророчество: «Подкупит он ее, поверь мне», — и загоралась ненавистью к судье, к Якову, который мог так поступить.
Сейчас она уже не плакала, как у судьи, но легче ей не стало.
Оля пришла из школы и радостно рассказывала о событиях, имеющих немалое значение в жизни первоклассниц. Она уже умеет писать «и» и «ш», и Вера Ивановна похвалила ее.
— Смотри, ма! — показывала Оля тетрадь, где были старательно выведены буквы, сперва неуклюжие (заметно, как дрожала неумелая детская рука), а потом более стройные и твердые, уже похожие на две буквы, написанные красивым, каллиграфическим почерком учительницы.
Галочка тоже тянулась к тетради и требовала показать ей буквы, но Оля, сказав, что та еще мала, важно положила тетрадь в небольшой портфель из желтой кожи.
Ах, этот портфель! Красивый и удобный, он приворожил к себе девочку, а матери все время портил настроение. Он нахально лез в глаза, заявляя о праве отца на Олину любовь и внимание, которые должны были целиком, без остатка принадлежать матери. И Нина ревновала дочку к портфелю, как к живому существу, и ненавидела его, как живое существо. Он напоминал ей о том, что в сердце старшей дочки есть уголок, в котором жив еще отец. Она не могла примириться с этим!.. Ведь он хочет совсем бросить ее, дочек, а это лишало Якова права в ее глазах хотя бы на малейшую привязанность детей.