— А, случаем, убили б?
— Если б сам пропал, то еще невелика беда, — ответил бригадир. — А коли б хлеб погиб — весь народ пропал бы…
— Ну, хорошо, а почему несправедливость такая? — снова перебил Купрейчук. — Определили вот меня свиней пасти. Ну, пасу. А они у Параски жито потравили. Параска — в суд. Так за что ж суд присудил, чтоб я два центнера зерна Параске отдал? За что я должен убыток терпеть? Колхозные свиньи? Колхозные. Пускай колхоз и платит!..
— А кто их пас, тех свиней? Колхоз?.. Так почему ж люди должны через тебя убытки нести?.. Ведь если б я это сделал, взял бы ты на себя мой грех?
Яков даже голову приподнял — что скажет Купрейчук? Но тот молчал. Лишь кудлатая тень от его шапки тревожно металась по стене.
— К колхозному добру лучше, чем к своему, относиться нужно, — наставительно продолжал бригадир. — У тебя пропадет — колхоз даст. А в колхозе пропадет — и ты ничего иметь не будешь. Защищать это добро надо!..
— Я и так защищаю, — наконец отозвался Купрейчук. — Вон вчера Настка лампу отсюда в клуб занесла, так я за той лампой, как на войну, шел…
«Настка… Заведующая клубом. „Любопытная девушка…“ Чем же она любопытная?.. И найду ли я что-нибудь интересное в клубе или даром прошелся?» — думал Горбатюк, засыпая. Хотел дослушать, чем закончится беседа между Купрейчуком и бригадиром, но уже не мог пошевельнуться, скованный томительной усталостью.
XII
На следующий день Яков сидел в клубе и беседовал с заведующей.
«Любопытная девушка» показалась, на первый взгляд, ничем не примечательной. Маленькая, худенькая, черненькая, она была недовольна и своей деятельностью, и людьми, с которыми работала, и, пожалуй, всем на свете. Ничто ей не нравилось, кроме одного подмосковного колхоза, куда она ездила прошлым летом на экскурсию. Этот колхоз, а особенно большой, двухэтажный Дом культуры в нем, оставил незабываемое впечатление, и Настенька, как ласково называли ее в селе, теперь сравнивала всю клубную работу с этим Домом культуры, что, конечно, не способствовало улучшению ее настроения.
Глядя на Горбатюка сердитыми глазами, словно он был виноват во всех здешних неполадках, Настенька высказывала свои претензии к председателю колхоза, к районному и областному отделам культурно-просветительных учреждений, к областному Дому народного творчества. Председатель колхоза никуда не годился, так как не хотел дать денег на новые занавески в клуб и до сих пор не сделал стеллажи для библиотеки. Работники районного и областного отделов не умеют работать, иначе они всегда положительно разрешали бы все вопросы, беспокоящие Настеньку. «Вот пианино в районе продавали — как раз бы для нашего клуба. Так вы думаете, дали денег? И в областном отделе не дали! „Вам в этом году не запланировано“, — говорят. А мне что до того, запланировано или нет? Мне пианино нужно!» Областной Дом народного творчества за весь год раз только прислал инструктора. По твердому же Настиному убеждению, в ее клуб должны были наведываться еженедельно, ну, в худшем случае — раз в месяц…
— Репертуара нет, — загибая пальцы и все больше хмурясь, жаловалась она, — грима нет, декораций хороших нет… Ничего нет!
Недовольна была девушка и своей публикой.
— Как неделя, так и новую постановку подавай им. Знать не хотят того, что мы ведь не артисты, чтобы только о спектаклях думать. Да и где я им каждую неделю новую пьесу достану? Репертуара нет…
И сама она очень плохой заведующий клубом — сделала Настенька неожиданный вывод. Ничего у нее не клеится, никто ее не слушает. Она каждый раз, когда бывает в районном отделе, пишет заявление, чтоб ее уволили, а там и слышать не хотят.
«В самом деле, потешная девушка! — смотрит Яков на сердитое Настенькино лицо. — И несчастные, верно, те начальники, которым приходится иметь с ней дело!» — уже совсем весело подумал он.
— А скажите, пожалуйста, клуб ваш давно построен? — вспомнив беглый рассказ инструктора районного отдела, спрашивает Горбатюк.
— В прошлом году. А тот сгорел.
— Как это сгорел?
— Бандеры сожгли, — коротко отвечает девушка. — За пьесу.
Яков молчит, ожидая продолжения рассказа, но Настенька, видимо, решила, что сказала все. Тогда ему снова пришлось расспрашивать.
— Да как было? — с явной неохотой заговорила она. — В позапрошлом году подготовили мы пьесу Петра Козланюка. О националистах. Ну, они и проведали. Записки подбрасывали, что перебьют нас всех, если только пьесу поставим. А когда должен был состояться первый спектакль, они и подожгли клуб…