— Так и не удалось вам поставить пьесу?
— Почему же? — удивленно взглянула на Горбатюка Настенька. — Мы ее на следующий день в овине играли. Только тогда уже парни наши стерегли… Потом по другим селам с этой пьесой ездили. Весь район объездили.
Яков с уважением посмотрел на нее.
— Беда нам с этой пьесой была, — прибавила Настенька и снова умолкла.
— Какая беда?
— Андрея чуть не убили. Он вожака бандитского играл. Так когда его из ямы вытаскивали, Максим его по голове прикладом стукнул. Водой отливали потом.
Яков засмеялся. Девушка посмотрела на него и тоже слегка улыбнулась. И будто на мгновенье поднялся занавес, а из-за него выглянуло хорошее, милое лицо…
— У вас сегодня вечером будет что-нибудь? — поинтересовался Яков.
— У нас каждый вечер бывает, — в тон ему ответила Настенька. Немного подумала и уже сама прибавила: — Лекция будет, о международном положении. Директор школы прочтет. А потом — спектакль. Скоро драмкружковцы сходиться начнут.
— Ну, хорошо, Настенька, я побуду у вас на вечере, — поднялся со скамьи Горбатюк. — А вы мне еще библиотеку покажите.
— Вот и библиотекарши нам до сих пор не дали, — жаловалась Настенька, отпирая дверь в библиотеку. — Сама книги выдаю. Раньше еще ничего было, а теперь — ведь все читают! Тому то дай, тому это, да еще и объясни, почему так написано. А у меня что, сто голов на плечах? Посадить бы сюда тех начальников — узнали б они, как клуб без библиотекаря планировать!..
В библиотеке было так же чисто, как и в клубном зале. Небольшую комнату перегораживал невысокий барьер. По одну сторону его стояли шкафы с книгами, а по другую — квадратные столики с газетами и журналами. На стенах висели портреты писателей и два небольших, написанных на вырванной из ученических тетрадей бумаге, лозунга.
— Книг нам тоже мало присылают. «Поднятую целину» один экземпляр только прислали, зачитали уже до дыр…
— Мы обо всем напишем, — утешил ее Яков. — Дадим статью за вашей подписью.
— Давайте, — согласилась Настенька. — Только вы их там побольше поругайте… Ох, и не любят же они критики! Один раз совсем не хотели мне слово дать. Так я с места говорить начала, должны были уступить… Теперь, хоть и не собираюсь выступать, все равно слово дают, — улыбнулась она.
Вскоре из зала донесся шум и топот многих ног. Настенька сразу же поднялась и, попросив у Горбатюка извинения, вышла, прикрыв за собою дверь. За дверью послышались голоса, потом все стихло — видно, драмкружковцы узнали, кто сидит в библиотеке.
В ярко освещенное помещение клуба набилось полно людей. Взрослые и детвора, которая контрабандой пробралась в зал и теперь разместилась на полу возле сцены, молодежь и пожилые люди — все нетерпеливо посматривали на сцену, где что-то гремело, стучало и раздавались сердитые, взволнованные возгласы.
Яков уже видел пьесу несколько раз в исполнении лучших артистов Украины, но ему очень хотелось посмотреть ее сейчас. И не только потому, что он любил эту пьесу, не потому, что ожидал от кружковцев какой-то особенной игры, а потому, что в этом спектакле должны были играть Настенька и все эти парни и девушки, с которыми он успел познакомиться, находясь за кулисами во время доклада.
Наконец на сцене все стихло. Раздвинулся занавес, вышла Настенька и объявила, что сейчас будет представлена пьеса Александра Корнейчука «В степях Украины». Радостный гул прокатился по залу. Девушку проводили аплодисментами. Особенно усердно аплодировали ей самые младшие зрители, одетые в отцовские пиджаки и картузы, каждый раз сползавшие им на нос.
За кулисами ударили в большой артиллерийский патрон, заменявший здесь гонг, и спектакль начался.
Уже после первых реплик Якову пришлось пожалеть, что он сел впереди. Драмкружковцы, выходя на сцену, сразу же замечали его, и он гипнотизировал их своим присутствием, как удав. Слова пьесы они произносили, глядя прямо на Горбатюка, словно обращались непосредственно к нему.
— Гражданин, ваша фамилия? — строго спросил у Якова старший милиционер Редька — высокий широкоплечий парень, которому для большей солидности прицепили усы. Усы эти то и дело отклеивались, и парень, поворачиваясь спиной к зрителям, изо всех сил прижимал их к верхней губе.
— Да ты что, угорел, очумел, спятил? — набросился на Горбатюка Чеснок. — Разве ты не знаешь, кто я такой?
— Параска, выноси-ка мой пиджак, — приказал Якову Галушка, сидевший у себя во дворе с обвязанной полотенцем головой.