Савин еще более осунулся, завел свою песню:
- Да мне все равно помирать…
И остановился. Умирать ему, похоже, очень не хотелось. Но еще больше не хотелось сгорать на костре. Ибо в первом случае на виселице умирать будет быстро и почти безболезненно. Казнимый даже не задохнется, ему просто сломают кости шеи. Во втором же случае сметь окажется медленной и очень больной. Такой, что тебе захочется самому умереть поскорее.
Князь постарался помочь бывшему трактирщику.
Я, - сказал он, - не могу обещать за государя императора. Но я постараюсь уговорить его побывать у вас перед казнью. Но это может произойти только при полном вашем сотрудничестве с жандармским управлением.
- Хм, - усомнился его прямой начальник Бенкендорф. Но подумав, признал: - государь может придти поговорить. Ведь, при всем при том, вы все же его поданный! А государь это всегда высоко оценивает.
- Спасите меня и от виселицы, - вдруг рухнул на колени душегуб, - век буду за вас богородицу молить.
Сотрудники переглянулись.
- Нет, - отказался князь Долгорукий, - молить за нас богородицу не стоит. А вот рассказать о своих убийствах и грабежах очень даже надо.
- Все как есть доложу, ваше сиятельство, - поклялся Савин. Попытался было перекрестится н в иконы красного угла, но не нашел. Все-таки допросная это не церковь.
Тогда перекрестился на великую княжну, сочтя ее определенным эрзацем богородицы, смутив ее до предела.
- Я вижу, здесь две проблемы, - обратил внимание князь Долгорукий окружающих и особенно трактирщика, - первое, как вас спасти от мучительной смерти. И я так и не услышал от подсудимого его желания избавиться от сожжения на костре. Вам действительно все равно, как умирать?
И второе после первого – как вообще избавиться от статей УК Российской Империи, дарующих смерть. Нуте - с?
- Что мне надо делать! - взмолился запутанный Савин. Если бы ему говорили только о мучительной смерти, то он, возложа молитву на Господа Бога, сжав зубы, молчал бы и ждал этого костра.
Но этот странный господин, который так легко говорит от имени его императорского величества, даже не намекает, а прямо говорит о возможности спастись от костра, а то и от смерти.
- Для тебя – каяться и чистосердечно во всем признаться, - обратил к нему острый взгляд Константин Николаевич, - а нам – получив признание, соединить его в логическую картину преступления. И с этим пойти к императору. А там… Его императорское величество бывает добр. По крайней мере, есть некоторый шанс.
- Спрашивайте меня, милостивые господа! - вскричал еще недавно упрямо молчавший преступник.
- Мгм, - удивленно покряхтел Бенкендорф, обратился к чиновнику: - Алексей Григорьевич, будьте любезны.
Князь, немного послушав Савина – а преступник пел, как соловей - негромко отпросился у шефы жандармов, предложил свою руку великой княжне.
Мария помедлила, разрываясь между желанием остаться в камере и послушать откровения трактирщика и пойти в след за любимым. Наконец, любовь пересилила. Она решительно взялась за руку Константина Николаевича
- А почему ты ушел из камеры? - спросила его Мария уже в коридоре, - боишься, что ео показания не совпадут с твоими предположениями?
- Нет, ваше императорское высочество, - улыбнулся князь официально, - преступник – убийца, он будет каяться и подробно рассказывать как, когда и каким образом он убивал невинных женщин, детей или стариков. С кровью, мясом и кишками. Вы хотите это слышать?
Вначале девушка пыталась возразить и даже натянула соответствующую мину, но по мере слов Константина Николаевича она передумала.
-Ты такой логичный, - прошептала она, - вот за это я тебя люблю. А еще…
По коридору прошел местный служащий в мундире жандармского унтер-офицера и
она замолчала. Хоть и низший чин, а неловко, а потом продолжила: - еще ты такой милый. Что ты хочешь, чтобы мы завтра делали?
Князь не думал, он знал – завтра они едут в Москву. А потом, они будут бурно и счастливо жить в Санкт-Петербурге. Ведь это XIX век!
Конец 1 книги
v
Конец