«Так, хорошо, - угомонил Константин Николаевич обе свои части, - я уже окончил обучения. А что-то папа говорил о должности в этой жизни?»
- Ничего, папа, - заговорил он с отцом, твердым, но полуобморочным тоном, показывая, чего ему стоит этот разговор, - я уже немного отдохнул. Можешь поговорить со мной.
- Хорошо, сын, - облегченно заговорил Николай Анатольевич, - я только немного поговорю и потом оставлю тебя отдыхать.
По-видимому, его отпрыск не один раз показывал ему тяжесть учебы любыми способами. Это до чертиков ему надоело и он очень обрадовался смене тона, - сегодня я разговаривал с Аристархом Поликарповичем. Он, учитывая нашу благородную фамилию и твоему хорошему образованию, известил, что изволит взять тебя в розыскной отдел Московской полиции сразу после университета.
Сказал и замер, глядя на сына. Знал бы он, как было не просто просить ему, простому штатскому чиновнику, пусть и столоначальника и статского советника, просить у его превосходительства, директора всей Московской полиции. И как цедил тот слова. простые, в общем-то слова, но каким тоном! И если он сейчас заартачится, он окажется в дурацком положении.
Константин Николаевич, в принципе, всего этого не знал, но чувствовал. Георгий Васильевич тоже не знал, но понимал. Аристарх Поликарпович – целый директор всей московской полиции. Человек, которого, наверняка, знает сам император. Простому столоначальнику просто прорваться к такому начальнику уже подвиг. И тем более, поговорить и даже выпросить у него место для своего сына.
И хотя для директора полиции обещать для чиновника небольшого ранга явление крайне необязательное, но хотя бы он вспомнит о нем. Ведь не Иванов же, не Сидоров. Князь Долгорукий! Конкретный князь, конечно, тьфу, а вообще, род!
Он поискался по разным частям своего сознания и организма. Впрочем, кажется, они уже почти слились и он перестал понимать, кто есть кто. Георгий Васильевич (на первом плане) и Константин Николаевич (на втором плане). Кажется первый, как личность ложился на второй как тело с безусловными рефлексами, привычками и памятью. Так что они думали вместе и, разумеется, легко согласились.
Что же, главное на первых порах, сесть в седло – оказаться в штате. И если папа – Николай Анатольевич, – так ему благоволя, сумеет это сделать, большое ему спасибо!
Георгий Васильевич, когда он умирал, или, получается, второй раз рождался (?), был старше и хорошо его понимал, хотя и сам детей не имел. Он также понимал, как будет нелегко вживаться в новую работу и в новый коллектив. Когда-то, более тридцати лет назад, он был молодым работником. Правда, не в XIX веке, а в самом конце ХХ, однако Георгий Васильевич подозревал, что трудно будет всегда. И был очень благодарен папа.
Но благодаря его, понимал, что главную скрипку в любом случае играть ему. А потому дотошно его выспрашивал его, каков его будущий начальник Аристарх Поликарпович, каковы затем будут его обязанности и так далее.
Увы, Николай Анатольевич ему многим помочь не мог. Единственно сказал, что, исходя из воли государя-императора Николая Палыча, новый сотрудник мог получить при поступлении на службу с Х классным чином. Да и то лишь потому, что с высшим - университетским образованием, а не княжеским сословием! - вдруг взбрыкнул Николай Анатольевич дворянской спесью.
Х чин – это, кажется, коллежский секретарь. Немного, если учесть, что классных чинов четырнадцать. С высшим-то образованием.
Однако и при благословенном Путине, он после университета имел десятый разряд из четырнадцати. Ха, ничего не меняется в России. И, наверняка, то же чинопочитание и словоблудие! Одно поменялось – здесь чиновничья карьера считаются с конца цепочки, там, в будущем – с начала. Разницы никакой!
Поговорил еще немного с отцом, узнал, что после некоторых вакаций, положенных выпускнику (или уже отпуска, как человеку бюрократическому), отдохнув недельку, он должен явиться к Аристарху Поликарповичу, поклониться и справиться о его здоровье.