Голос Крейна — он не покидал моих мыслей ни на миг с того самого момента, как я выбрала свободу. Услышать его здесь, в такой ситуации, было подобно грому среди ясного неба.
— Это Марина, — не растерялся Данил. Он не заметил, что со мной происходит. Видимо, я так хорошо умела держать лицо, что внешне ничего и не произошло.
— Что ж Марина сама не представится?
Психологический холод сковал мое тело изнутри. Понимая, что дальнейшая неподвижность выдаст мою капитуляцию, я повернула голову. И лучше бы я этого не делала.
Могло пройти сколько угодно времени. Я могла говорить себе. Что набралась опыта, и больше не та наивная девчонка девятнадцати лет. Да сколько раз я прокручивала в голове наш разговор с Алексом при встрече! Куда делись все слова?
Мои глаза тотчас же оказались в смертельной ловушке фантома из прошлого.
Все, что я видела — холод, лед, дамасскую сталь и неподдельное презрение. Вся эта ментальная субстанция вошла в мое сознание без препятствий, запустив цепную реакцию. Самодовольная, надменная улыбка, которой я так часто хотела его встретить в своих фантазиях, погасла в одно мгновенье.
Уже тогда этот человек мог вынимать душу из тела усилием своего взгляда. Я видела, как он применял этот навык на других. Раньше меня это ни в коей мере не касалось, но сейчас…
Я не выдержала. Понимающе улыбнулась, воспользовавшись этим спасительным канатом, чтобы рассмотреть подробнее фигуру моего ожившего безумия в деталях.
Его стиль мало изменился за прошедшие годы: все та же элегантность опасного мафиози, крой делового костюма по фигуре, четкие линии без единой погрешности в виде заломов и примятостей. Впрочем, Алекс позволял себе послабления делового «режима» в виде браслетов, овевающих запястье. Непонятные мне символы и даже черепа. Все это не портило образ ни капли, наоборот, в сочетании с легкой небритостью и прической, отличающейся от хаера Данила более четкими линиями, делала его похожим на викинга.
Слишком похожим. Мое сердце сделало крутое пике, кое-как удержавшись на прежней точке.
— Добрый день, — я склонила голову, понимая, что это единственная фраза, которую я могу произнести без запинки. Следующую — просто физически не смогу озвучить, чтобы голос не дрожал и не заикался.
Годы не изменили Алекса. Что такое пять лет? Он стал шире в плечах. Я могла точно сказать, что под костюмом прячется все такое же совершенное тело без грамма лишнего жира. Только мышцы и кожа, которую я так любила когда-то целовать. Все тот же, когда-то родной и желанный до дрожи в коленях… и сейчас безнадёжно чужой.
Внешность может остаться без существенных изменений. А вот ненависть в глазах, лишенных тепла; ненависть, которая парализовала меня, словно бабочку в сетях паука, изменила мужчину до неузнаваемости.
Я смотрела в ледяную душу самого дьявола. Искала отражение чувств, которые когда-то наполняли его светом — и не находила больше ничего.
Пронзительный лед взгляда под густо сведенными бровями. Четкая линия волевого подбородка, скрытого якобы небрежной, но на самом деле мастерски выстриженной в барбершопе бородой. Точёный рельеф выразительных, будто очерченных скул. Он всегда выглядел, как киноактер первой величины. Как лицо с обложки. И, несмотря на холод, в котором Алекс Крейн намеревался топить меня без права на помилование, я ощутила, как придавленные дыханием севера бабочки в животе потихоньку расправляют свои крылья, а кровь начинает закипать.
— Ты хотел выпить кофе с гостьей? Не будешь против, если я к вам присоединюсь? — как ни в чем ни бывало, лениво поинтересовался Алекс.
Только сейчас меня настигла вторая волна потрясения.
Отец и сын. Данил — сын Алекса Крейна. Как, вашу мать? Кто и в каком состоянии наркотического опьянения написал подобный сценарий для реалий Маринки Самохваловой?! И как это вообще возможно?
Когда мы были вместе, Алекс иногда говорил о сыне. Ранний брак, развод. Сын жил с бывшей женой и ни в чем не нуждался, пока отец создавал с нуля свою бизнес-империю и никогда не обижал бывшую семью.
Все сходится. Даня сказал, ему двадцать. Как Алексу было, когда его сын появился на свет…
— Марин, это… мой отец, в общем… — руки Дани слегка подрагивали, когда он ставил поднос на стол.
Мальчик нервничал почти так же, как и я. Но вряд ли из-за того, что ему влетит за несанкционированную вечеринку. Почему? Нагрянувший внезапно папа лишил его долгожданного десерта в моем лице?
Отчасти для того, чтобы понять, отчасти — чтобы избежать пронизывающего и не сулящего ничего хорошего взгляда Алекса, я пристально просмотрела на Данила. Он ответил злым взглядом с ноткой укора. Вот теперь все стало на свои места.