Я откашлялась.
— Простите, я вижу, что приехала не вовремя. Разрешите попрощаться. Александр, Данил?
Вот это была, наверное, единственная здравая мысль за сегодня. Бежать как можно скорее. Выиграть хотя бы час до точки невозврата, когда будут озвучены шокирующие, жестокие, неприемлемые для меня условия.
Даня шумно втянул воздух, бросив на меня взгляд, как на предателя. Правильно понял, что больше никогда меня не увидит, стоит мне выйти за пределы этого дома. Крейн же и с места не сдвинулся. Откинулся на спинку стула в лениво-расслабленной позе, забавляясь моими тщетными попытками дать задний ход.
— Марина, совсем наоборот. Я рад такой гостье. Не расстраивайте моего сына из-за заскоков его консервативного родителя. Уверяю, не пройдет и тридцати минут, как Данил вернется, и я, наконец-то, оставлю вас в покое.
Данил посмотрел на меня. Мне ничего другого не оставалось, кроме как кивнуть и изобразить подобие улыбки. Я понятия не имела, что произойдет дальше, но знала одно — от побега будет только хуже.
Крейн-малдший, по-видимому, решил поскорее выполнить свой долг, дабы остаться со мной наедине. И не знал, что в планах его отца было категорически этого не допустить. Пулей вылетел прочь. До моего слуха долетел шум автоматически открываемых ворот и рев мотоцикла.
— Ну, вот и все, — Алекс усмехнулся — в последний раз за сегодняшний вечер, и тут же лазурь его глаз словно всколыхнулась, приобретая свинцовый оттенок. — Ты же не думала, что мой сын ринется на твою защиту? Ты не настолько глупа.
— Зачем все это, Саш? — я ощутила себя в клетке. Стены как будто пришли в движение и намеревались теперь меня раздавить. — Дай мне уехать домой. У меня нет желания вспоминать прошлое и слушать твои угрозы. Тебе до сих пор интересно, почему я ушла?
— Нет, — Крейн погладил длинными пальцами ручку кофейной чашки. А я, проклиная саму себя, следила за этим жестом, не в состоянии отвести взгляда. — Мне абсолютно, веришь, до лампочки, какие причины заставили тебя это сделать. Так что все свои попытки смягчить свою участь можешь оставить себе!
С повышенным тоном голоса на последней фразе и хрустом фарфоровой ручки, сломавшейся в его пальцах, я перестала дышать. Ужас, самый настоящий и лишенный романтического окраса пригвоздил меня к месту.
— Не вини себя. Если бы ты не приехала сюда с Данилом, я бы все равно тебя нашел. Было бы страшнее, учитывая твою дерзость и нежелание слушаться меня по доброй воле.
— Алекс, — я так и не смогла сдвинуться с места. — Ты, мать твою, взрослый мужик! Ты что, собрался мне мстить за наше расставание, как малолетний задрот? Тебе не дает покоя, что ушел не ты, а я? Да смирись уже и прекрати этот фарс!
— Не стоит, Марина. Береги силы. Они тебе понадобятся.
Его взгляд был подобен сканирующим рентгеновским лучам. В словах — никакой наигранности. Только уверенность. Ледяная, непримиримая, разрушительная. Я могла бить и дальше психологическими стрелами, понимая, что они не найдут цели.
Крейном двигало не уязвленное самолюбие. Не травмы прошлого — таких мужчин практически невозможно травмировать чем-либо. Он был одержим местью. Местью, как санкционированным поводом выпустить свой ад из души и обрушить на мою голову.
Я досчитала до пяти. Сердце бешено колотилось. Пусть он уже напугает меня и на этом успокоится! Получит свой допинг, велит держаться от сына подальше и вытолкает из дома взашей. Пусть поверит — с меня достаточно. И без того ждет бессонная ночь, с метаниями, сожалениями, сомнениями и мыслями о том, что все можно было бы возродить снова.
Но весь ужас ситуации был как раз в том, что планы Крейна были масштабнее и одержимее.
— Нам стоит перебраться в гостиную, Марина. Ты же не против?
Издевательские нотки в его голосе добавили ссадин и без того расшатанной психике. Я вцепилась в пустую чашку, как в спасение, прервав наш зрительный контакт. Удар холодом был предупреждением за мою попытку закрыться.
— Встань. И хватит смотреть в чашку, будто там что-то интересное. Если ты сама не поняла, я скажу: с тобой никто не играет! Игры закончились пять лет назад. Ну?
Со мной так не разговаривали, наверное, со школьных лет. Терпеть такое обращение даже от мужчины, которого я любила когда-то без меры и осторожности, было вдвойне неприемлемо.
— Послушай, все твои обиды и заскоки не дают тебе никакого права разговаривать со мной в таком тоне. Я немедленно ухожу.
Вот и все. Надо было сделать это раньше. Нет же, дала слабину, решила тряхнуть стариной и показать Алексу, как хорошо живу без него. Пять лет — срок достаточный для того, чтобы превратиться в монстра.