— Смотри не переусердствуй.
— И откуда в тебе такая дерзость? Спишу на юношеский максимализм.
— Спиши на другое, — счастливо улыбаюсь, парируя. — На «с кем поведёшься».
Я хожу по тонкому льду. Но сейчас у моего поступка нет и не будет последствий.
— Пей кофе и одевайся. Заболеешь — пеняй на себя.
Пью горький напиток. Эспрессо без сахара, острый — вкусовые предпочтения Крейна так похожи на него самого! И это сводит меня с ума…
Такую тьму я готова пить глубокими глотками, как и эспрессо с добавлением кайенского перца. И сахара не надо. Но сейчас в глазах стоящего напротив мужчины — апокалипсис.
Нет того умиления моему ребячеству и дерзости, которое так часто сглаживало острые углы пять лет назад. Долгие пять лет назад. Мы оба стали старше на вечность, и игры закончились. Я зря ищу в сегодняшнем Алексе отголоски того, прежнего, который любил меня без памяти и готов был закрывать глаза на многое.
Почему я сбежала? Смотрю в завихрения огненной тьмы в его зрачках и понимаю: начни все сначала — сделала бы тоже самое. Вырвала бы сердце прочь из груди. Прошла бы снова через эти бессонные ночи с метаниями и рыданиями. И никогда бы не пожелала даже и врагу такой встречи.
Рисовала ее часто в воображении. Но никогда там не было панического ужаса. Только предвкушение и возбуждение. Война может завести иногда похлеще любви, но только не тогда, когда ты оказываешься в один момент в ее эпицентре без оружия…
— Знаешь, кто ты? — я не знаю, откуда эта отчаянная смелость, знаю одно — чем дальше я буду молчать и подыгрывать этому психопату, тем сильнее шанс, что он подавит меня своей шизанутой энергетикой. — Я скажу. Скажу, как есть, хоть обижайся, хоть нет. Ты дебил, который не может ничего, кроме как угрожать своей бывшей и пугать ее заезженными из кинотриллеров фразами. Ты решил, это круто? Кино насмотрелся? Найди себе малолетнюю дуру, которая на это поведется… если вообще поведется, и с ней играй в эти тупые игры…
Закончить свою обличительную речь я не успеваю. Крейн делает шаг вперед. Все происходит в один момент. Потемневший взгляд светлых глаз. Взмах ладони. И я не успеваю опомниться, как мою щеку обжигает жаром. Не болью. Всего лишь теплом от несильного удара ладонью наотмашь.
Ударом по сердцу, хотя целился мой бывший любимый человек по лицу…
Глава 7
Наверное, я все же не смогла выдержать этот удар так, как полагалось. Презрительно улыбнуться, вскинув голову, сдвинуть брови, засунув свой страх и потрясение куда подальше, посмотреть в глаза Крейна с вызовом — так, чтобы у него в ту же минуту появилось непреодолимое желание отвести глаза, переосмыслить происходящее и извиниться. Это легко только в воображении, где можно возомнить себя кем угодно. Да хоть супергероем, который ломает ему руку, валит на лопатки и голосом киношного злодея обещает вырвать сердце за еще один такой поступок.
Я сделала почти то же самое — смотри первый пункт. Но спустя непонятно сколько времени. А в первый момент моя реакция была ровно такой, какой ее хотел видеть Алекс. Ведь не делает этот монстр ничего, предварительно не распланировав.
Подняла глаза, чувствуя себя маленьким ребенком, попавшим в лапы злобных взрослых. Ребенка, которого всегда окружали любовью и никогда не били. С застывшими в глазах слезами обиды и немым вопросом «зачем?» Пусть и продлилось все это не больше десяти секунд, Алекс все прекрасно понял и увидел.
Если бы в этот момент в его глазах вспыхнул огонь веселья и превосходства, а на губах заиграла самодовольная улыбка, я бы не была столь дезориентирована. Это было бы ожидаемо. Но в том то и дело, что в его голубых бездонных глазах, которые в свое время свели меня с ума, ничего этого не было. Только холод, спокойствие, выжидательный прищур. Как будто пощечина была для него в порядке вещей настолько, что ничего не задела внутри.
Я отняла ладонь от щеки. Пусть это и не было похоже на удар, скорее, легкий шлепок, но кожа пульсировала огнем.
Страх и ужас куда-то испарились. Так часто бывает, когда тебя перестают держать в подвещенном состоянии, и приходит осознание: все происходящее просто офигеть, насколько серьезно.
— Пока ты не наговорила себе штрафных балов, Марина, — глядя как будто сквозь, спокойно произнес Алекс, — Я расскажу тебе, на каких условиях заберу тебя обратно.
От этой самоуверенности хочется рассмеяться, либо закричать. Я выбираю свою обычную в таких случаях защиту.