Тук-тук.
Пожалуй, это была самая страшная ночь со времён похищения. В голове постоянно возникал образ, как я засыпаю, просыпаюсь и вижу посиневшего Тёму. Становилось страшно.
Уже утром я, едва собравшись с силами, встала и приложилась ухом к мужской груди.
— И что там? — вкрадчивый тихий вопрос напугал меня до крика.
Я на метр отскочила от мужчины и моментально прикрыла ладонями грудь — сорочка была немного прозрачной, и показывать все прелести Артёму не хотелось. По крайней мере, не сразу.
— Ничего хорошего, — прохрипела я, не до конца понимая: это галлюцинация от недосыпа или внезапно обрушившаяся на меня реальность?
Мужчина чуть приоткрыл глаза, просканировал меня и удовлетворённо улыбнулся. Я буквально чувствовала, как он прощупал меня с макушки до пяток, пробежал горячими пальцами по коже, разгоняя мурашки по всему телу.
— Долго я спал? — тихо уточнил Овчаренко.
— Примерно шестнадцать часов.
— А ты? — Взгляд из хитрого и расчётливого превратился в цепкий и серьёзный. - Сколько спала?
Пожала плечами и нехотя соврала:
— Пару часов.
Мужчина скривился и усмехнулся, устремив взгляд серых глаз в грязный жёлтый потолок.
— Ложись спать, киса. Серьёзно, я не откинусь, пока ты будешь считать овец во сне. У тебя слишком красные глаза. Вроде подстрелили меня, а похожа на больную ты. Непорядок. Поспи, Лида.
В голове уже кружился миллион и один вопрос на тему, кто и за какие грехи стрелял в Тёму. Нет, конечно, можно было догадаться, что он далеко не белый и пушистый, и наверняка сам заслужил немного боли. Но когда пришёл доктор, мне показалось, что он испугался за Артёма. Словно тот балансировал на грани. А это значило одно: пуля — не просто наказание. Он должен был умереть от неё.
— Не могу, — ответила тихо, судорожно замотала головой и призналась: — Боюсь уснуть и не успеть помочь. У тебя сейчас очень нестабильное состояние, понимаешь? Очень нестабильное! Да и не смогу, буду беспокоиться.
Мужчина улыбнулся, едва слышно хмыкнул и попытался со стоном повернуться на бок.
— Стой, лежи так! — я моментально подскочила к Артёму, упёрлась ладонями в крепкие плечи и прижала к дивану, не давая ему сдвинуться. — Нельзя дёргаться. Ты ещё слишком слаб.
— А если я захочу в туалет? — он выгнул бровь, впиваясь взглядом в район моего декольте, которое теперь во всей красе находилось прямо перед его лицом. Я едва открыла рот, чтоб описать порядок действий при посещении уборной, как вдруг Овчаренко затараторил нервно: — Молчи, не порти момент, глупышка. Твоя соблазнительная грудь всего в паре десятков сантиметров, а я даже не могу попробовать её на вкус.
Если до этого я была уверена в собственной непоколебимости к Артёму и чётко решила не поддаваться его чарам, то теперь сердце предательски забилось, ладони вспотели, а внизу живота сладко заныло.
Ну уж нет! Со мной такое не пройдёт!
— Не знала, что твоя фамилия — Овчаренко, — бросила первое, что пришло в голову, и отскочила от мужчины. — Тебя поэтому называли Псом?
Артём широко улыбнулся и едва покачал головой, хитро щурясь. Серые глаза внимательно сканировали меня, так пристально и цепко, что становилось не по себе. Я не отступала.
В прошлый раз ему удалось сыграть на моих эмоциях просто виртуозно, теперь же я планировала давать ему отпор на любое действие. Потому что за три года молчания и тупого ожидания его образ стёрся из головы. Тогда всё было на адреналине. Держалось на новизне и его смазливой мордашке. Теперь же я повзрослела и поумнела.
Хотя, признаться, действительно ждала его. По крайней мере, первый год. Нервно оборачивалась в магазинах, замирала в тёмном углу на лестнице в парадной, чтоб вычислить “хвост”. Только никакого “хвоста” не было.
Меня бросили. Без сожалений. Теперь настал мой черёд испытывать терпение Артёма.
— Кир Саныч растрепал, — догадался мужчина и прикрыл глаза. — Не знал, что он такой болтливый. Учту. Но нет, Псом меня называли не только из-за фамилии. Хотя частично виновата она.
— А почему тогда? — упорствовала я.
Внутри меня сидела непонятная злость на мужчину. Три года молчания, и тут как снег на голову! А мне требовалось ухаживать и помалкивать в тряпочку? Вот уж фигушки! Та запуганная девушка осталась на чёртовом заводе, вместо неё, как феникс из пепла, переродилась уверенная и ничуть не заинтересованная в Артёме дама.
Оставалось лишь показать свою незаинтересованность.