Я набрала в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в воду.
— Да, это правда, — на одном дыхании выпалила я, посмотрев куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами.
— И как так вышло? — в его тоне промелькнуло искреннее любопытство, смешанное с недоверием. — В двадцать два года сохранить невинность почти что сказка.
— Мы договаривались на один вопрос! — возмутилась я, вскинув голову.
Дмитрий легко рассмеялся и снова откинулся на спинку дивана. Теперь он смотрел на меня иначе — как коллекционер, который внезапно обнаружил, что купленная картина оказалась подлинником, а не копией. В его взгляде появился хищный, собственнический блеск.
От этого стало еще более неловко. Нужно было соврать? Но какой смысл? Это была правда. Мама воспитывала меня в строгости, внушая, что близость — это сакральный акт, который должен случиться только по любви и в браке. Нельзя раздаривать себя.
Да и, если честно, мне просто было некогда. Учеба, работа в две смены, помощь отцу… Парни, которые пытались ухаживать, быстро исчезали, не получая желаемого сразу. А я и не жалела. Но обсуждать это с Вороновым я не собиралась.
В этот момент, словно спасение, появилась официантка. Она поставила на стол высокие бокалы и ту самую бутылку вина.
— Les Pucelles, девяносто восьмой год, — торжественно объявила она, демонстрируя этикетку.
Дмитрий усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. Я готова была провалиться на месте.
Официантка разлила золотистую жидкость и удалилась. Я схватилась за тонкую ножку бокала, как за спасательный круг, и сделала жадный глоток. Прохладное, невероятно вкусное вино немного остудило пылающее горло.
— Ладно, — вальяжно проговорил Дмитрий, наблюдая за тем, как я пью. — Считай, тест пройден. Перейдем к делу. Наша свадьба назначена на конец этой недели. В субботу.
Я поперхнулась вином.
— Сегодня понедельник, — продолжал он невозмутимо, не давая мне вставить и слова. — Так что у тебя есть четыре дня. Можешь пригласить друзей, если хочешь. Выбрать цветы, торт, музыку — что там еще вам, женщинам, важно для счастья? Организацией занимаются мои люди, твое дело — просто тыкать пальчиком в каталоги. Бюджет не ограничен.
Он говорил об этом так буднично, словно мы обсуждали покупку нового дивана, а не событие, которое перечеркнет всю мою жизнь. Свадьба в субботу? Через четыре дня?! А меня не волновало ни платье, ни торт, ни бюджет. Все это звучало как бред.
— Вы можете… начать с начала? — взмолилась я, сделав еще один большой глоток.
Вино начало ударять в голову, притупляя страх, но усиливая чувство нереальности происходящего. Желудок, пустой с самого утра, предательски сжался.
Дмитрий нахмурился, отрезая кусок сочного стейка, который нам только что принесли.
— С начала чего?
— Скажите, пожалуйста… — я отставила бокал, чувствуя, как дрожат пальцы, и посмотрела на него с отчаянием. — Зачем вам я? У вас же есть всё: деньги, власть, любые женщины... Зачем вам этот фарс?
Я судорожно вздохнула, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение.
Глава 12
— Вы лжете… — еле выдавила я из себя, почувствовав, как реальность рассыпается на осколки.
Воздух в легких закончился внезапно. Горло сжали невидимые стальные тиски, перекрывая кислород. Я попыталась вдохнуть, но грудная клетка горела огнем, отказываясь работать. Сердце, сорвавшись с ритма, бешено колотилось где-то у самого горла, отдаваясь глухой болью в висках.
Лицо Дмитрия поплыло перед глазами, превращаясь в размытое пятно. Звуки ресторана вдруг стали невыносимо громкими, оглушающими. Стук вилок о фарфор звучал как пулеметная очередь, смех за соседним столиком — как истерический крик.
Мне казалось, я схожу с ума. Прямо сейчас, на этом мягком диване.
Я зажмурилась изо всех сил, до цветных кругов под веками, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Схватилась ледяными пальцами за шею, нащупывая бешеный, рваный пульс. Я хотела что-то сказать, возразить, крикнуть ему в лицо, что всё это гнусная ложь. Мой папа… Он не мог. Просто не мог! Если бы не он, я бы пропала. Он же любил маму, любил меня…
Но язык стал ватным, чужим, он не слушался. Из горла вырвался лишь жалкий хрип.
— Алина, — голос Дмитрия прорезал этот хаос, но прозвучал глухо, словно из-под воды. — Посмотри на меня.
Я хотела бы подчиниться. Правда хотела. Просто чтобы этот ад прекратился. Но тело меня предало. Неужели он не видит, что я умираю? Что за бесчувственный, непробиваемый истукан?!
Вдруг я почувствовала прикосновение. Его прохладная ладонь легла на мою щеку. Он силой, но без лишней боли, поднял мое лицо, заставляя открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Я дернулась, хотела огрызнуться, оттолкнуть его руку, но мышцы ослабли.